Послал он послушных рабов.

Покорные воле владыки, рабы принялись за работу: холодные скалы из недр доставали земли и в пучину морскую бросали.

И море взыгралось.

{16} Весело волнам глядеть, как скалы на дно упадают; скачут, резвятся, хохочут, угрюмые скалы ласкают.

Шепчутся волны: "то-то раздолье! Из недр холодной земли к нам хмурые гости пришли.

Шумною песней их встретим, теплым приветом и лаской согреем, в море родимом вместе резвиться, свет и свободу славить мы будем!"

Весело юным волнам.

Буря, лишь, мать, да отец-ураган злобным свистом гостей провожают, мрачно на скалы глядят.

А скалы все падают, падают в море, тесно ложатся друг к другу, плотной стеною растут, волны морские теснить начинают, их бегу свободному путь преграждают.

Смутилися волны, пугливо на мрачные скалы глядят: впервые им путь прегражден, впервые их скована воля . . .

И, робко свой бег продолжая, о скалы ударились грудью - со стоном отхлынули прочь . . . Стена холодна, неприступна . . .

{17} Вздрогнуло море . . .

Мчатся угрюмые волны. "Измена, измена!" кричат. "Мы их, как друзей, принимали. Свободу, свободу украли у нас!"

Рыдает мать-буря. С ревом и плачем несется отец-ураган.

"О скалы, о грозные скалы! Когда-то и вы свободными были, когда-то и вы свободой дышали; зачем вы у деток свободу украли?"

Нахмурились грозные скалы. "Не наша в том воля ..." - так мрачным стоном ответ их пронесся; зловеще над морем нависли немые громады . . .

Помчалась мать-буря, помчался отец-ураган со свистом и плачем над морем; волны сзывают, волнам весть роковую несут:

"О волны! о бедные волны! Погибла, погибла свобода! Отныне рабами мы стали .. ."

И мрачно умчалися прочь.

И замерло море . . .

Могучие старые волны в пучину морскую ушли; не будит их буря, отец-ураган их не кличет ... И юные волны угрюмо катятся, - не слышно ни смеха, ни песен {18} о славной свободе; и солнце тускло так светит над ними, и небо так хмуро, так серо кругом ...

Лишь юные волны порой, истомившись в суровой неволе, отважною ратью сбирались, одни на врага ополчались . . .

Грудью, сомкнувшись, ударять об острые скалы - тщетно! немые громады не дрогнут . . . Гулким эхом лишь стон раздается - то стонут разбитые груди отважных бойцов . . .

И плакало море . . .

Шли годы ... И много прошло их . . .

Много волн молодых о скалы грудь свою разбивали, - все мрачней и мрачней становилось вокруг . . .

Смирилися волны, утихли .... "Будем ждать, будем сил набирать ..." Шли годы.

Окрепли юные волны, гонцов во все стороны моря они разослали, спящих будить, все волны на битву со скалами звать.

Спустились гонцы и в пучины морские к старым волнам - старые волны звать на борьбу.

{19} Старые волны угрюмо седой головою качают.

"Нет в нас ни мощи, нет в нас порыва . . . Где нам бороться! Где нам со скалами спорить!"

Бросились волны гонцы родимых искать, - матушку бурю, урагана-отца призывать. Рыскали по морю - нет их. В горных ущельях нашли.

"С приветом, с поклоном, родимые, к вам мы гонцами пришли."

"Оставьте вы небесные горы, в безбрежное море летите!"

"Сорвите позорные цепи, что дух наших братьев сковали!"

"Вдохните вы в старые волны дух жизни и жажду свободы!"

"Сберите вы грозные рати и дружно на скалы их двиньте."

"Не страшна нам борьба и смерть не страшна . . . Лишь было бы море свободно!"

Трепетно сердце забилось у матушки-бури, огнем загорелася кровь урагана-отца.

Речи гонцов им напомнили - добрые, старые годы.

{20} Ласковым взором окинули юных гонцов старики.

Из горных ущелий в безбрежное синее море ревом могучим несется призывный их клич:

"Мы идем, мы идем, мы идем свободу спасать, свободу спасать, свободу спасать!"

"Вставайте могучие волны! Разбейте оковы свободы, разрушьте преграды!"

Могуч был тот клич боевой. Как вихря порыв, как удар громовой, он властно над морем пронесся, спящих от сна пробуждал, старых юными делал, отвагу и бодрость внушал.