Тяжесть дороги. Поверьте, из всех моих родичей только

К вам я так расположен. Пойдемте же! Дружба за дружбу:

Там, при дворе, вы поможете мне на совете баронов

Сбить с моих недругов спесь и жалобы их опорочить.

Медом сегодня я досыта вас накормлю, до отвала!»

(Плут про себя считал дубины крестьян разъяренных.)

Рейнеке шел впереди, и слепо вослед ему Браун.

«Если затея удастся, — злорадствовал лис, — я доставлю

Нынче тебя на базар — нажрешься ты горького меду!»

Вот и плотника двор. Медведь был в полном восторге, —

Правда, напрасно: глупцов очень часто надежды подводят.

Вечер уже наступил, и Рейнеке знал, что обычно

Рюстефиль в эти часы уже находился в постели.

Был он, как сказано, плотником, мастером очень хорошим.

Кряж дубовый лежал во дворе, припасенный к разделке, —

Два основательных клина в него уже загнаны были:

Трещина в целый аршин зияла в верхнем обрубе.

Рейнеке-лис говорит: «Вот, дядюшка, в этом бревнище

Меду накоплено столько, что вам и не снилось! Поглубже,

Сколько возможно, всуньте в трещину морду. Однако

Жадничать слишком не стоит, — как бы еще не стошнило».

«Что ж, — оскорбился медведь, — обжора я, что ли? Напротив!

Мера должна быть всегда и во всем, как известно»… — Короче —

Дал он себя одурачить: всунул в расщелину морду

Вплоть по самые уши и всунул передние лапы.

Рейнеке тут не зевал: он начал потягивать, дергать, —

Выдернул клинья прочь. Медведь оказался в капкане.

Морду и лапы зажало — бранись, умоляй — не поможет.

Горя тут Браун хлебнул, хоть был силачом и не трусом!

Вот как племянничек дядю завлек хитроумно в ловушку!

Браун ревел, и рычал, и задними лапами землю

Яростно рыл, бесновался, — плотника поднял с постели.

«Что это?» — мастер подумал и вышел, топор захвативши,

Чтобы не быть безоружным на случай недоброго дела.

Браун тем временем в ужасе был. Защемила колода

Страшно! Он рвался, метался, ревел от мучительной боли.

Пытка — а все ни к чему! Он думал, что тут ему крышка!

(Это же самое думал и Рейнеке, очень довольный.)

Издали видя, что плотник бежит, говорит он медведю:

«Как там дела у вас, Браун? Хоть чуточку меду оставьте!

Вкусно, скажите? Рюстефиль вам угощенья прибавит:

После обеда он даст вам хлебнуть кой-чего на здоровье!..»

Рейнеке тут же в крепость к себе сбежал, в Малепартус:

Рюстефиль-плотник меж тем подоспел и, медведя увидев,

Кинулся сразу в шинок, где за кружкой пивной заболтались

Односельчане. «Спешите! — он закричал им. — Поймался

Дурень медведь у меня во дворе! Чистейшая правда!»

Все побежали за ним, хватая что ни попало:

Вилы один подцепил, другой ухватился за грабли;

Третий, четвертый вскочили — бегут с топором и с мотыгой;

Пятый за ними торопится, вооружившись дрекольем;

Поп, а вослед ему служка с утварью богослужебной;

Даже кухарка попа — фрау Ютта (варившая кашу

Как-то особенно, лучше, чем все) — и Ютта-кухарка,

Прялку свою волоча, за которой весь день просидела, —

Тоже бежала намылить медведю несчастному шкуру.

Браун, в несносных мучениях, переполох тот услышал.

Голову сильно рванул он — и вырвал, но по уши морду

Всю ободрал и оставил и шерсть и кожу в колоде.

Нет! Никто не видал столь жалкого зверя! Хлестала

Кровь по ушам. Что проку, если он вытащил морду?

Лапы-то все же в колоде зажаты! И тут он рванул их

Резким рывком — и хоть вырвал, но окончательно спятил:

Когти и шкуру с обеих лап он оставил в чурбане!

Ах, это вовсе не пахло медом любимым, которым

Лис обнадежил его! Путешествие кончилось плохо!

Сколько же выпало горя ему и страданий! Вся морда

Залита кровью, и лапы в крови: стоять он не может,

Ползать не может, бежать — и подавно. А плотник — все ближе.

С плотником вместе и вся толпа на него нападает:

Всех обуяло желанье убить его! Даже священник