— Если все получится, вам еще и орден дадут, — вздохнул шеф.

— К счастью, я не тщеславен, Вальтер Макарович. Орден — это лишнее.

— А вот мы не откажемся, — сказал один из фанатов. — У нас все иначе устроено. Это у Валерия Аркадьича деньги тишину любят, а у нас народ другой. Нам нужно ярко и громко. И все ребята у нас патриоты, вы не думайте. Большая часть вообще служивые — долг Отчизне отдавали и еще отдадут, если надо. Так что и требования у нас будут другими.

— Я слушаю, господин…

— Чех я, — представился фанат. — Чехов фамилия. Саня.

— Так чего вы хотите?

— Признания и славы. Чтобы наш вклад оценили почетом. Пусть государь выступит на стадионе, когда все закончится. Пусть отблагодарит наших ребят, даст нашему клубу почетное звание, фонд благотворительный для детей учредит хотя бы… А то сколько пацанов из бедных семей по дворам мячи гоняют — пусть учатся играть, а не болтаются зря. Мы-то помогаем как можем, но на всех денег не хватает.

— Короче, к народу надо быть ближе, — добавил то ли Урал, то ли Дикобраз. — А то народ сейчас поможет, а о нас опять вспомнят только после матча, когда в кутузку потащат.

Судя по выражению лица Корфа, ему стоило больших усилий не выражать эмоций. Просьба была, мягко говоря, странная. Но настолько наивная и даже душевная, что лично меня проняло. Могли бы просто денег попросить, например. А тут вроде даже и не ради своей выгоды старались…

— Насчет личной благодарности императора… — Корф замялся. — Этого обещать не могу, но обязательно попрошу его об этом. Даст Бог, будет здоров — не откажет. А остальное — не проблема. Что до требований господина Кушнарева, это тоже можно устроить. Потребуется время, чтобы все утрясти, но это возможно, хотя и против наших правил.

Кушнарев удовлетворенно улыбнулся.

— Я подозревал, что мы непременно договоримся. Благодарю, Вальтер Макарович. Однако у меня будет еще одна небольшая просьба. Скажем так, хочется убедиться в том, что договоренности будут соблюдены. Поэтому мы будем рады принять гостем вашего сотрудника Соколова на время, что потребуется вам для решения всех вопросов.

Аня вытаращилась на дельца, а у меня засосало под ложечкой.

— Так, стоп, — пробормотал я. — Вы что, хотите взять меня заложником?

— Если вам угодно, Михаил Николаевич, — любезно улыбнулся Кушнарев.

Корф решительно мотнул головой.

— Исключено.

— В таком случае сделки не будет, — Кушнарев развел руки в стороны. — Ибо, при всем уважении, ваше превосходительство, особых причин вам доверять у меня нет.

— Вы разговариваете с офицером, — процедил шеф. — Если мое слово для вас ничего не стоит…

— Увы, слово — вещь нематериальная, Вальтер Макарович. Его в карман не положишь, в суд не понесешь, на хлеб не намажешь. Мне известно, что у дворянского сословия особое отношение к обещаниям. При этом, к сожалению, я не раз лично сталкивался с тем, как родовитые особы своих обещаний не выполняли.

— Сожалею, что у вас такой опыт.

— В таком случае вы меня понимаете, — Кушнарев склонил голову набок, и стекла его очков блеснули в лучах фонаря. — Поэтому и прошу предоставить нам своего рода подстраховку. Со своей стороны гарантирую, что господину Соколову ничто не будет угрожать, а содержаться он будет в прекрасных условиях и полной безопасности.

— Почему я, а не, например, Анна? — вмешался я.

Грасс зыркнула на меня с яростью и украдкой показала кулак.

— Потому что вы явно представляете большую ценность для его превосходительства. Аннушка, без обид.

— Никаких обид, Валерий Аркадьевич. Это же очевидно.

— У господина Соколова будет особая роль в грядущих событиях, — сказал Корф.

— Значит, в ваших интересах как можно скорее уладить мою проблему.

Все жилы из Корфа тянул, зараза такой! Вообще, мне был симпатичен подобный тип дельцов: брал не силой и страхом, а хитростью. Умные в подпольном мире жили намно-о-ого дольше. И вот, пожалуйста, живая иллюстрация того, почему Апрашка досталась именно этому товарищу. Он умел играть в эти игры.

— И почему я должен верить вам? — Криво улыбнулся Корф. — Где гарантия, что вы не избавитесь от Соколова, если что-то пойдет не так.

— Во-первых, я осведомлен, что Михаил Николаевич — весьма опасный противник, поэтому рассчитываю на его благоразумие и сотрудничество. Во-вторых, у меня нет ни единого резона его убивать или калечить. Иначе все мои усилия по налаживанию добрососедских отношений с государевыми людьми пойдут насмарку. А я, знаете ли, дорожу потраченным временем.

Я оглянулся на шефа, а затем перевел взгляд на «авторитета».