– Здорово, – сказал Росляков. – Еще раз, пожалуйста.

– Какой хитрый, – улыбнулась Алена, – я только раз могу.

– Ну извините…

– Что?

– Ну извините, говорю… Это такая присказка у моего товарища есть.

– Только, пожалуйста, не начинайте мне рассказывать про своего товарища. Почему-то все всегда рассказывают про своих друзей и знакомых и никто не хочет говорить про себя.

– Про себя – нескромно.

– Это только так кажется. И потом, если себя хвалить, то, конечно, нескромно. Я вот себя ненавижу и поэтому всегда о себе говорю. Вы себя любите?

– Люблю.

– Вы счастливый. А что вы делаете?

– Пью коньяк.

– Нет, а вообще?

– А вообще учусь.

– Где?

– В педагогическом.

– Почему я вас там не видала?

– Я на заочном.

– На каком курсе?

– На последнем.

– Интересно?

– Очень…

– Счастливый человек… Вас как уменьшительно зовут?

– Валя…

– Среднее имя. Не мужское и не женское.

– Ну все-таки мужское.

– Вы обиделись?

– Ужасно.

– А почему вы ко мне пришли?

– Потому что мне захотелось к вам прийти.

– Пейте коньяк.

– Я уже.

– Пейте еще.

– Хорошо.

– Ну, так почему же вы пришли ко мне? Для того, чтобы говорить со мной, слушать музыку и смотреть альбомы?

– Хотя бы.

– Вы все врете.

– Может быть. Но если я вру, тогда вы уже совсем пьяная.

– Нет еще. Когда я стану пьяной, вы начнете раздевать меня.

– Обязательно?

– А зачем вы тогда приходили?

– Что это вы злая такая?

– Разозлили…

– Кто?

– Люди.

– Я лучше уйду, наверное?

– Почему?

– Да так. Чтоб больше не злить.

Он поднялся и пошел к двери. Отпер ее. Хотел выйти, но Алена взяла его за руку и сказала:

– Я просто дрянь, не обращайте на меня внимания.

– Ты дрянь? – улыбнулся он, обернувшись. – Ты просто дуреха…

Она кивнула головой. А потом ткнулась лицом ему в грудь, и плечи ее затряслись. Росляков стал гладить ее по плечам и по голове.

– Ну, не надо, – говорил он, – не надо, дурачок. Это все ерунда, не надо так плакать, не стоит…

– Стоит, – сказала она, – стоит, потому что я за все плачу. Сейчас, я скоро перестану, только ты не уходи.

– А я и не собираюсь.

Она посмотрела на него сквозь слезы и жалко, по-детски улыбнулась…

Ночью Садчикова разбудил телефонный звонок.

– Прости меня, – сказал комиссар, – тут один любопытный сигнал поступил.

– Еду.

– Погоди, разбежался… Такси сейчас не найдешь. Шофера пришлю.

– Я спущусь. На улице подожду…

– Дождь. Погоди, он подымется за тобой.

– М-михайлыч?

– Он самый…

Садчиков положил трубку, оделся, стараясь не шуметь, и пошел на кухню. Зажег конфорку, поставил чайник и начал делать бутерброды – себе и Михайлычу. Масло в холодильнике было до того смерзшееся, что не резалось, а крошилось желтыми ажурными стружками.

…Михайлыч всегда стучал в дверь. Он понимал, что звонок ночью переполошит всех в квартире, поэтому стучал условным, известным всем в управлении стуком – три раза быстро, а четвертый долго и гулко.

– М-михайлыч? – тихо спросил Садчиков.

– Михайлыч, – ответил тот.

Садчиков отпер дверь и сказал:

– З-заходи, старина.

– Да ничего, – ответил Михайлыч, входя.

– Пошли чайку попьем.

– Да не стоит.

– Л-ладно, ладно, будет кокетничать…

– Хорошая из меня кокетка.

– С с-сединой куда как л-лучше. Сейчас, говорят, с-седые мужчины в моду вошли.

– Седина в голову, бес в ребро.

– Р-ребра перебиты, какой там, к ч-черту, бес… Ешь б-бутерброды.

– Да ничего…

– Л-ладно, наваливайся, сам, наверное, только чаем и питался ночью.

– Почему чаем? Сухарь грыз.

– Пусть м-мышь сухарь грызет, ч-человеку сливочное масло надобно.

– Это истина, это вы очень верно подметили.

Садчиков засмеялся и стал наливать чай – дымный и пахучий – в большие красные чашки.

Комиссар пригласил Садчикова садиться и, поглаживая себя по животу, сказал:

– Мне сейчас анекдот смешной рассказали.

– А вот интересно, кто анекдоты выдумывает? – спросил Садчиков.