В ответ на гнев Реморы король только расхохотался:

— Кем ты себя возомнила, что смеешь мне приказывать!?

Он схватил принцессу за руку, но женщина вырвалась и вскочила со своего места, окинув толстяка презрительным взглядом.

— Куда ты собралась!? Я еще не отпускал тебя!

Рауд ни на миг не забывал, что он почти такой же пленник здесь, как и Ремора с ее братом, и прав у него было немногим больше, но наглость толстяка переходила всяческие границы.

— Отстаньте от нее! — Рявкнул на этого свина он, — Ваше общество ей неприятно.

Принцесса, явно не ожидавшая его вмешательства, удивленно уставилась на капитана, но уже через миг бросилась к выходу из обеденного зала.

— А тебе-то что? — Заплывшее жиром лицо скривилось в нелепом выражении ярости.

Рауд поднялся из-за стола и смерил короля полным отвращения взглядом:

— В Гвойне ни один мужчина не имеет права унизить женщину, кем бы она ни была.

С этими словами он развернулся и ушел, чтобы попытаться догнать идущую по коридору Ремору — благо, шла она не слишком быстро и еще не успела скрыться в паутине лестниц и переходов.

— Постойте! — Окликнул принцессу капитан.

Она медленно, с поистине королевской грацией, обернулась. В темноте коридора в глаза еще сильнее бросалась ее невероятная бледность. Рауд понадеялся, причина этого крылась не в болезни, до которой красавицу могли довести все эти мрази.

— Я хочу извиниться за этого… идиота. Он не мужчина, раз позволяет себе…

— Не утруждайтесь, — Оборвала его Ремора. Печальные голубые глаза заглянули ему прямо в душу, — Это ничтожество всегда ведет себя подобным образом.

— Вы не должны терпеть это, — Выпалил Рауд.

— А разве я что-то могу? — Прекрасное лицо озарила печальная улыбка, — Я его пленница. Он может даже убить меня, если захочет.

Судя по выражению ее лица, принцесса не преувеличивала. Но как они вообще допустили подобное? Куда смотрел ее брат, допустив к власти какую-то свинью!?

— Я… могу чем-то помочь вам? — Рауд и сам не знал, зачем он это говорит. За этой женщиной он бы действительно пошел на край света из-за одной только ее красоты, но какой из него, к чертям, помощник!?

— Разве что столкнуть меня с крыши, — Пробормотала себе под нос Ремора.

С этими словами она развернулась и ушла.

*

— Ты безумна! — Тейвон понимал, что этими словами он не достучится до Ингерды, но все равно не оставлял попыток пробудить в ней хоть крупицу разума.

Она даже не обернулась на его голос, а лишь по-прежнему продолжала медленно спускаться по узкой, выдолбленной прямо в камне лестнице. Тейвон шел за ней следом, не переставая смотреть себе под ноги — за долгие столетия ступени успели потрескаться и раскрошиться, а босые ступни в любой момент могли наступить на острый камень.

Ему должно быть все равно, что станет с его ногами и сколько ран он сегодня получит, но Тейвон не хотел чувствовать еще и боль физическую — ему вполне хватало того, что творилось сейчас в душе.

Это он приговорил их с Реморой к смерти — своей трусостью и глупостью. Настоящий король давно бы придумал, как спастись из этой западни, а Тейвон утягивал их с сестрой все глубже на дно. Теперь он уже ничего не мог изменить — он не сомневался, что Реморе не дадут прожить и нескольких дней после его смерти, а до смерти этой в лучшем случае оставался час.

Возможно, со стороны могло показаться, что он смирился легко и быстро, но на самом деле Тейвон просто не знал, как всему этому противостоять. Если бы у него был хоть кто-то…

Он многое бы отдал за то, чтобы просто поговорить со своим ветувьяром — вместе с ним они бы точно что-то придумали. А по отдельности…

Они оба потерпели поражение.

Сегодня ему вновь напомнили, что он узник — Тейвон и сам не знал зачем, но его заковали в цепи, словно он представлял какую-то опасность. Сейчас он шел по лестнице в подземелье, безоружный, босой, с накинутым на плечи плащом, что прикрывал его наготу, окруженный хидьясскими наемниками, и гремел цепью кандалов на руках. Видимо, Ингерда думала, что он захочет как-то помешать ее замыслам — а именно этому странному обряду, в котором сама “королева” почему-то не сомневалась.

Тейвон не подозревал, что этот обряд из себя представляет, но знал, что живым из этого подземелья ему не выбраться. Оставалось только надеяться, что смерть его будет не слишком постыдной и не особо болезненной, чтобы не мучаться.

Чем ниже они спускались, тем холоднее становился отсыревший воздух — кожа Тейвона покрылась мурашками под тканью плаща, казалось, еще чуть-чуть, и у него перестает зуб на зуб попадать от холода. Ингерда была в таком же одеянии, но вряд ли ей было так же зябко, как Тейвону — по крайней мере, она не дрожала.