Наверное, у него и в самом деле не было ничего дороже “Черной змеи” — дядька часто упрекал Рауда за это — потому что сейчас он впервые в жизни почувствовал, что у него, оказывается, есть сердце, и оно может давать о себе знать. Его сердце ухнуло и сорвалось куда-то вниз, стоило Рауду посмотреть на пылающие огнем паруса, обломки мачт и разбитые в щепки двери кают, объятых пламенем.

Селин!

Перепрыгивая через чьи-то оторванные конечности, Рауд рванул к каюте, где все это время безвылазно сидела девчонка, которую он поклялся защищать.

Помещению досталось прилично — дверь и внешнюю стену раскрошило на мелкие части, мебель уже вспыхнула, и каюта наполнилась дымом.

При этом Селин здесь не было. На маленьком столике лишь лежала ее сумка, в которой покоился злополучный камарильский свиток.

— Ах ты мразь! Предатель! — Донеслось сзади, и Рауд бросился на голос.

На палубе один из моряков, колченогий Юрссон, держал Ятеса за грудки и со всей дури тряс, не переставая выдавать ругательство за ругательством.

— Что здесь происходит? — Прорычал Рауд, пытаясь собрать мысли в кучу.

Видимо, головой он приложился неслабо — разум упорно не желал подчиняться и думать хоть о чем-то, кроме исчезнувшей девчонки.

Взрыв, практически уничтоживший его корабль, не был случайностью. Вот, в чем сейчас надо было разбираться.

— Это он, капитан! — Тряхнул Ятеса Юрссон, — Он бочки подорвал, сука!

Рауд непонимающе уставился на молодого кока, который пытался вырваться из цепких рук моряка.

— Капитан, это не я!

Рауд посмотрел на это глупое молодое лицо с редкими усишками, злясь на самого себя за внезапно утраченную способность думать. Не ударься он головой, он бы понял все намного раньше.

— Врешь, — Сквозь зубы процедил капитан.

С самого первого дня, с той драки в таверне Эхоры, с жалобного стона о наказании от отца — все было продумано и рассчитано до мелочей. Подвел только родной язык, сорвавшийся с уст в неподходящий момент…

Он должен был догадаться сразу. Должен был запереть новичка где-нибудь в трюме и не дать нагадить. Должен был думать головой, а не задницей!

“Что ж, Флетчер, я действительно тебя недооценил” — мысленно подметил Рауд, чувствуя, как пальцы смыкаются на рукояти сабли.

— Юрссон, отпусти его, — Приказал капитан.

Оружие со звоном выскользнуло из ножен, моряк улыбнулся и отступил на шаг назад.

— Капитан, прошу..! — Взмолился Ятес.

Глазищи юной мрази напоминали блюдца, губы скривились от страха, лопоча какие-то мольбы и просьбы. Рауд их уже не слышал — его занимало только то, что с коком нужно закончить побыстрее. Как-никак, кирацийцы подходили все ближе, а значит, следовало хоть как-то подготовиться к абордажу. Хотя бы собрать всех, кто еще мог сражаться.

— На колени, — Отчеканил Рауд.

— Нет, капитан, пожалуйста…

— Ну как хочешь, — Хмыкнул Рауд, поднимая саблю.

В юности он просто обожал такие удары — просто, сильно, хоть и не слишком изящно. Сабля — хорошее оружие, отсекает голову на раз-два, не говоря уж про конечности.

Вот и предатель Ятес не стал исключением — его голова с глухим стуком ударилась о доски и покатилась в сторону, следом рухнуло и тело, заливая кровищей все вокруг.

На труп Рауд даже не посмотрел — у него и без этого хватало срочных дел, требующих внимания.

*

— Какой по счету? — Улыбнулся Атвину Джеррет, боковым зрением изучая вражеский корабль, на котором, видимо, осталось так мало солдат, что они даже не пытались садануть по “Королеве Этиде” из пушек хотя бы еще разок.

— Третий, — Отозвался адъютант.

Гвойнский галеон горел и дымился, но и возни на палубе было немало — должно быть, капитан Орнсон действительно везунчик!

— Не расслабляемся, господа, — Повернулся к экипажу Джеррет, — Эти гвойнцы — народ живучий. У нас есть все шансы на победу, если мы покажем все, на что способны.

— Покажем! — Подхватили голоса, — Нечего было к нам лезть!

Джеррет поймал взглядом улыбку Атвина и ухмыльнулся ему в ответ:

— Не подведи меня.

Спустя несколько минут воодушевленного молчания и привычной сосредоточенной возни с оружием, абордажные крюки взмыли в воздух и приземлились где-то у гвойнцев.

Нопперт вновь провозгласил что-то воодушевляющее, а Джеррет на мгновение закрыл глаза и подставил лицо прохладному ветру, насквозь провонявшему дымом и гарью.

— Приготовиться! — Услышал он, открывая глаза.