– Получается? – вернулся Иван Яковлевич в кабинетик-каморку телеграфиста.

– Нет. Иван Яковлевич. Тут отрезан кусок провода. Нужно соединить. Кусок провода нужен в метр длинной.

– Нож. Телефонный подойдёт?

– Да, конечно, – пенсне замотались вверх – вниз.

Пришлось ползти назад в свой бывший кабинет, обрезать провод. Японцы стреляли просто с остервенением. Опять и пулемёт подключили. Пули влетали в окна и выбивали щепки из стен, а бывало, и попадали в остатки стекла в окнах, и тогда Брехта засыпало осколками острыми. Один даже в щёку впился, расцарапав её до крови. А ещё весь пол был этими осколками засыпан. Прорезал штанину на коленке и даже дальше, кожу содрал, тоже кровавое пятно на зелени штанов выступило.

– Держите.

– Сейчас, одну минутку! – получилось чуть дольше, но получилось. Зажужжали катушки, и застрекотал ключ в умелых руках Долгунова.

– Вызывайте Забайкальск. Пусть передадут по всей ветке приказ ускорить продвижение состава с полком имени Сталина.

– Понятно, – ключ принялся ещё быстрее морзянку выбивать, – закончил. Сейчас на приём переключу.

Запищало через минуту, Брехт уже отчаялся, думал, напрасно тут корячились.

– Есть. Передают, что получили.

– Хорошо!

– Тащ полковник, атакуют! – чуть не в ухо закричал один из бойцов.

– Иван Фёдорович, лежите на полу и не вздумайте подниматься, под стол заползите.

Брехт выглянул одним глазом в окно. К вокзалу пригибаясь и используя преграду прикрываемые огнём с дальних позиций пробирались японцы, другие мундиры. Цвет такой противно-жёлто-серо-зелёный. Не меньше сотни.

Нда. Тяжела она шапка Мономаха. Тьфу. Причём тут шапка. А вот дожидаться помощи и впрямь будет тяжко.

Событие четырнадцатое

Прибегает как-то Петька к Чапаеву и кричит: «Василий Иванович. Там пакет от Голубого Члена посыльный доставил!»

Чапаев: «Петька! Сколько раз говорить? Фамилия БЛЮХЕР, с английского языка не переводится».

Дверь была с порогом. А ещё, и Иван Яковлевич это сразу вспомнил, она была оборудована для прохода туда здорового рыжего вокзально-общественного кота Лукомора. В двери снизу был пропилен вход для этого разбойника, регулярно снабжающего бухгалтерию мышами. Попадались, время от времени, и набольшие суслики. Даже птичек, бывало, приносил заботливый котяра глупым людям, что сами себе мышек добыть не могли. Сейчас дыра в двери была неумело забита внахлёст дощечкой. Легко сбив её прикладом карабина, Брехт плюхнулся на пол и высунул Арисаку из квадратного пропила. Обзор был так себе. Только нахрен он нужен тот обзор, если и на том пяточке, что был на виду, поспешали к вокзалу полтора десятка японцев.

Аккуратно. Патронов-то кот наплакал. Затаив дыхание, Брехт выцелил офицера. Бах. И нет его. Упал на только начавшую зеленеть травку. Напрасно японская мамаша ждёт сына домой. Бах. Рядом лёг отдохнуть ещё один офицер. По зданию вокзала от дальних укреплений продолжал строчить пулемёт, и кроме него видны были и японцы, стреляющие из винтовок. Те были опаснее. Они мешали снайперам, запертым в зале ожидания, вести прицельный огонь. Расстояние метров двести. Но вот пулемётчик, скорее всего второй номер, которые эти кассеты вставляет, приподнялся, чтобы заменить ящик с патронами. Бах. Низко. Пулю к земле притянуло. Брехт всё же не самый меткий стрелок в полку, такие уникумы встречаются, что белку не в глаз, а в задницу застрелят в прыжке. Полковник попал вместо головы в живот пулемётчику. Получилось даже лучше. В японском пулемётном расчёте три человека. Вот тот, который командир и корректировщик и сунулся к катающемуся по земле товарищу, перекусившему свинцом. Бах. Этого пуля продырявила совсем кособоко. Косоруко. Попала в предплечье, и он свалился рядом с неуспокоившимся товарищем. Совсем хорошо, от бруствера со шпалами отделился офицер, виден был красный контрпогон. Бах. Мимо. Бах. Куда-то попал. Свалился. К офицеру опять кто-то ломанулся. Бах. Всё. Обойма кончилась. Минус четыре.

И в это время дверь распахнулась. На пороге со штыками направленными на, только начавшего подниматься Брехта, возникло двое японцев. Блин блинский увлёкся охотой. Повезло в одном. Арисака так и осталась, просунутой в кошачье отверстие, и когда один из японцев дёрнул дверь сильнее, то несильно пусть, но ударил прикладом винтовки брехтовской второму японцу по ногам. Отвлёкся, вскрикнув товарищ, и дал возможность Ивану Яковлевичу вынуть из открытой кобуры Кольт и выстрелить в него. Бабах. Блин. Громко. Страшная вещь этот М1911. Японца снесло. Второй японец. выстрелил. Брехту обожгло бедро, но рассматривать рану времени не было. Бабах. И второго японца вынесло в открытую дверь. Брехт перекатом ушёл в сторону стола и вовремя, прямо там, где он только лежал, пуля выбила щепку из пола. Бабах. Невидимый раньше японец возник в проёме двери. Ну, да как возник, так и исчез. Пуля сорок пятого калибра или 11,43x23 мм – это вам не кот начхал. Это целый слон чихнул.

Дверь по-прежнему была открыта, но больше в неё никто не вбегал. Можно было и оглядеться. Долгунов, прикрыв голову руками, лежал под столом. Уже хорошо. Жив. Шевелится. Двое диверсантов сидели под окном и перезаряжали карабина. У Лёхи на руке левой расплывалось уже большое чёрно-красное пятно. Плохо. Но не смертельно. Так, теперь на ногу взгляд. Ёкарный бабай. Так можно и от потери крови умереть. И начинала боль волнами накатывать. Вытащив индивидуальный пакет, Иван Яковлевич соорудил себе повязку повыше раны и саму рану перемотал прямо по штанине бриджей, некогда стриптизом заниматься.

– Что там? – окликнул бойцов, те за это время очередные пять патронов сожгли и вновь сели перезаряжать. Надо будет подумать об усовершенствовании Арисаки. Магазин бы, хотя на десять патрон. Чего раньше не подумал. У него оружейников больше чем в Туле и все умней. Самых умных специально сажали.

– Отходят. Отбились, тащ полковник. Только я последнюю обойму вставил, – как-то лихо-весело откликнулся Леха. Как фамилия, смешная какая-то? Точно – Западловский.

– Отставить пальбу. Беречь патроны. Западловский, давай сюда, перевяжу.