– Так вы сами ранены, тащ полковник. Нужно штаны снять и перевязать по-настоящему, неуклюже на коленях подполз раненый Лёха.

– Не бывать такому, что полковник РККА перед японцами без штанов бегал, – попробовал пошутить Брехт. С трудом получилось. Ногу жгло огнём. Серьёзно ранили. Чёрт. Так ведь и заражение может начаться. Потом гангрена, потом ампутация. Есть плюсы. Инвалида, наверное, не расстреляют через год, когда в армии чистка начнётся.

Плюнул Иван Яковлевич на боль в ноге, разрезал ножом гимнастёрку на диверсанте и, осмотрев рану, решил, что жить будет. Перевязал. Красноармеец кривился, но молчал. А вот самому выть хотелось. И завыл бы, но в это время на столе застрекотал телеграф. Долго стрекотал. Все сидели затаив дыхание, вслушиваясь в точки и тире. Вот, Брехт точно не различал, которая из попискиваний точка, а которое тире. Нет слуха. В смысле не Паганини. Как с таким слухом песни Высоцкого перепевать. Неправильный он попаданец.

Замолк музыкальный аппарат.

– Не томите, Иван Фёдорович, что там? – поторопил поправляющего пенсне телеграфиста.

– Если коротко, то всё плохо. – Кашлянув, сообщил Долгунов.

– Мать их. А поподробнее.

– В Забайкальске будут через три часа. Посоветовали держаться. В плен не сдаваться. Подпись – армейский комиссар 2-го ранга Аронштам.

– Лазарь Наумович! Хороший совет. Пока разгрузятся, пока эти шесть километров проедут. Танки, небось, ждать будут. Часов пять. Нет. Следующая атака будет последней. Как ни прискорбно это звучит, – Иван Яковлевич подполз к ножке стола и опёрся о неё спиной. Затем аккуратно вытянул раненую правую ногу и достал из кобуры Кольт.

– А мне пистолет дадите? – как сквозь вату донеслось из-под стола.

– Нет, Иван Фёдорович. У нас не бойцы слабое звено, а патроны. В этом взводе все Ворошиловские стрелки. Пусть уж они стреляют. А это так. Когда сюда басурмане ворвутся… Жизнь подороже отдать. – Хотя, никому её отдавать Ивану Яковлевичу и не хотелось. Самому нужна.

Событие пятнадцатое

– Давай сверим часы.

– Давай. У меня – за 9 тысяч баксов.

– А у меня – за 10 тысяч баксов. Твои отстают.

Есть такая штука хитрая – клепсидра. Часики такие водяные. Видел в какой-то передаче про древних греков Иван Яковлевич. Или про римлян? Не суть. Капают капельки и переполняют хреновину. Не было. Часов у Брехта не было. Потерял. Утром же были. Полз, скорее всего, когда по перрону в эту комнату и потерял. Сунул сейчас руку в карман, а брегета от Карла Фаберже нет. Прямо обидно. Их в мире не лишку. Гордился раритетом и берёг. Сломались, так нашёл во Владивостоке лучшего мастера. А тот отказался, типа, не на это я пойтить никак не могу. Не по мне девайс. Не осилю. Боязно. Пришлось опять через Трилиссера добывать из лагеря часового мастера и забирать к себе в военный городок. А по освобождению. Направить его в новую артель Дворжецкого по производству часов наручных из запчастей, присылаемых из САСШ.

Так про клепсидру. На счастье заблокированных в вокзале красноармейцев и железнодорожников, пошёл дождь. И не капать нудно начал, а пошёл от души. Не летний ливень, но всё же. Теперь японцы поджечь здание вокзала зажигательными пулями точно не смогут. Да, про клепсидру. Дождь проникал через разбитое окно. Косой был с приличным ветром и заливал подоконник, а с подоконника капельками капал в миску от кота Лукомора оставшуюся. Специально Иван Яковлевич подставил, когда струйка вода стала подбираться к раненой ноге. Капало в миску споро. Несколько минут и полная. Приходилось её поднимать и выплёскивать наружу. И сожалеть о дорогих и раритетных часах.

Долго сидели. После крайней атаки японцы и китайцы затихарились. Постреливали изредка, так, чтобы о себе напомнить. Капелька, а значит и секунды капали, и у Брехта даже надежда затеплилась, что не рискнут японцы, будут артиллерию ждать. А наши возьмут раньше успеют. Ну, уж тогда он им покажет. За все эти мучению ответят. Харбин назад возьмут и русским городом снова объявят. Нда, какая блажь в голову придёт. Рана давала о себе знать всё больше и, похоже, температура начала подниматься. Хреново. От слова совсем.

– Тащ полковник, началось, кажись, вывел Ивана Яковлевича из подсчёта капель красноармеец. Не Леха со смешной фамилией, второй. Его Брехт не помнил, как звали. Недавно в этом взводе, перевели, откуда-то из-под Иркутска. Выиграл там соревнования по стрельбе, вот, в снайперскую роту к Брехту и угодил.

– Берегите патроны. Мой подсумок держите, там ещё три обоймы. – А чем ещё может помочь?! Граната ещё последняя осталась. Ну, и Кольт с пятнадцатью патронами.

Выстрелы загремели с обеих сторон. Слышно было и через стенку, как в зале ожидания тоже палят диверсанты во главе с хорунжим бывшим. Не просто японцам штурм самого вокзала будет осуществить. Ещё ТТ у каждого, ещё несколько гранат осталось. А потом, это же не просто снайпера, но ещё и диверсанты. Нож у каждого есть, и они знают, как им орудовать.

Брехт набил себя по щекам, чтобы взбодриться, помогло плохо. Всё же температура поднялась. Тем не менее, пистолет теперь в руке держался и Иван Яковлевич, чуть отполз и стулом заслонился. Сразу штыком не достанут. В окна стреляли Лёха с неизвестным иркутяниным, а Брехт держал М1911 двумя руками и выцеливал закрытый пока проём дверной. Гранату положил рядом под правую руку на пол. Ну, «желтолицы черти» велком.

Сколько не ждал, но дверь открылась неожиданно. Два японца, со света ищут в кого стрельнуть. Нет, ребята, тут вам не там. Бах, бах, бах. Вынесло. Причём удачно, один упал ногами в кабинет. И Брехт сумел ухватить его за сапог и затащить рывком в телеграфную.