– И что, я должен отдать? – изобразил суровость Иван Яковлевич на челе. Губы поджал, брови домиком поставил. Ну, как Киса Воробьянинов прямо, который из фильма Леонида Гайдая.

– Песнь! Петь! Монгол!

– Фух, – отпустило. Оказалось, что товарищу монгольскому нужен не честным воровством песни заработанный орден, а перевод этой песни на монгольский язык и разучивание её со всем составом представительства, то есть, с пятью монголами. Ну и имена тоже поменять на Сухэ-Батора. И обязательно нужно отметить, что Чойбалсан теперь тоже маршал.

– Так я же не знаю монгольского языка, – пытался отнекиваться Брехт.

– Я знаю, – сунулся под руку Раджа Капур, он же переводчик советского представительства – Агвандондог Дашижамса Ранжур, он же – Армагеддон.

Пришлось потратить два часа на перевод, и потом пять дней на разучивание песни с товарищами из МНР. Брехт уже давно забыл об этом творчестве. Монголы в Представительстве поменялись. И вот уже весной 1937 года подходит к нему новый глава дипмиссии Монголии и на чисто монгольском языке чего-то торжественно вещает. Похлопал по плечу, поклонился по-китайски и ушёл. На счастье рядом был великий толмач Раджа Капур.

– Чего он сказал? – поинтересовался Иван Яковлевич у переводчика.

– Не слышал. Сейчас догоню, спрошу, – Так и сделал, вскочил на коня и догнал, медленно едущего и наслаждающего ветерком тёплым весенним, монгольского дипломата.

Вскоре назад прирысил.

– Он говорит, что пригласил тебя к нему в юрту после обеда. – Тут надо заметить, что монгольское посольство в дома не переехало. Поставило себе две большие юрты на окраине Кызыла.

Приехал Брехт туда с переводчиком, дали ему в руки пиалку с кумысом, привык уже здесь. Выпил. Перевернул чашку, как положено. Тогда подали буузы, как переводчик пояснил. Ну, если их как-то примерять с современными для Брехта блюдами, то это обычные манты из баранины. Жирноваты. Но в гостях чего привередничать, и их съел. Подали ещё блюдо. Армагеддон назвал эти печеньки – «боовов». Не сладкие, твёрдые и овальной формы. Иван Яковлевич и это кушанье осилил и решил, что этим всё и закончится. Традиция, наверное, такая у Монголов приглашать в гости и угощать всякими национальными блюдами посланцев дружественных стран. И тут этот главный монгол (Здоровенький такой. Как гном. В плечах, как бы не шире, чем в высоту.) встаёт и чего-то говорит одному из помощников. А тот подаёт ему коробочку красную. Открывает посол или посланник коробочку, а там орден.

– Это орден «Полярной звезды» учреждённый в 1936 году. Им теперь награждаются как военные, так и гражданские лица, которые добились отличных успехов в деле укрепления военной мощи Монгольской Народной Республикой, и усиления её обороноспособности. Прими, дорогой русский друг. Этой награды удостоил тебя сам маршал Хорлогийн Чойбалсан – первый заместитель премьер-министра и одновременно министр внутренних дел, а так же Главнокомандующий Монгольской народно-революционной армии, за твою замечательную песню.

Вот это помузицировали! Украл чужую песню, и за неё дали целых два ордена. Может, её ещё на китайский перевести, у них там тоже ордена есть.

Событие тридцать третье

Поймал карася, запихал в него золотую цепочку с кулоном. Принёс домой…

С тех пор на рыбалку не прошусь, на рыбалку меня жена сама выгоняет!

Лето 1937 года Брехт провёл в разъездах. Тренировал своих новых диверсантов. Тренировать было на ком. Вроде бы, где Тува, и где Китай, или кусок его – Маньчжоу-го, а вот оказались китайцы в Тувинской Народной республике. Сообщил это в милицию один из русских охотников промысловиков. Чего уж он летом промышлял, было не понятно, но приехал на лошадке и сообщил, что в районе Ак-Довурак, или как его ещё называли – Ак-Товрак, видел банду и они не тувинцы, азиаты, но не тувинцы. Надо представлять себе карту Тувы. Это в основном горы, всего два больших плоскогорья, одно, вот, где расположен Кызыл на берегу трёх Енисев и южнее, а второе по другую строну гор на границе с Монголией и добраться туда не быстро и не просто. Как и в обратную сторону.

В качестве переводчика для начальника милиции вызвали Раджа Капура, а свободный в это время Брехт удивился не тувинским азиатам и увязался следом. Тувинский он уже прилично освоил и не понимал местных русскоязычных переселенцев, почему они хотя бы пару сотен слов не выучат, легче ведь жить будет.

– Сам-то там чего делал, – посмотрел на лесовика Полномочный Посланник. Весь волосом зарос, борода лопатой. Здоровущий, выше даже Брехта и ровно в два раза в плечах ширше. Мамонт этакий, шерстью заросший.

– Охотился. Промысловик аз есмь, – пробурчал в бороду.

– Летом. На соболя, наверное, у него же самый ценный мех летом? – раз милиция молчит, то чего бы не спросить.

– На соболя? Не, на кабаргу. На соболя зимой.

– Так что с азиатами?

– Банда у них человек десять. Думаю, ханьцы. Они пленных или рабов туда пригнали человек десять тоже.

– Рабов? Зачем? – не понял Брехт. Милиция молчала, не мешала большому русскому начальнику проводить розыскные мероприятия – опрос свидетеля.

– Так золотишко мыть, али ещё чего, – охотно поведал свидетель.

– Ух ты! – Брехт прямо загорелся. Интересно же, как в книге какой приключенческой. Китайские злые бандиты пришли в тайное место вместе с захваченными по дороге рабами мыть золото. Всё лето будут мыть, а потом убьют рабов и отягощённые сотней кило самородков и золотого песка подадутся к себе в Китай. – Далеко это? Проводишь? – Всё план родился, берёт он с собой школьников своих, которые на лейтенантов учатся, и проведёт рейд по предгорьям. Выловит китайцев, освободит бедных тувинцев и сдаст китайцев и золото правительству Тувы. Овации. Занавес.