Если пятьсот человек загрузить, да плюс Макаров выделит сотню из экипажа, с бору по сосенке набранного в Барселоне и окрестностях, да сам эсминец постреляет громко, должны у фалангистов не выдержать нервы, и они побегут. Или сдаваться начнут.

И тут неожиданно дискуссия завязалась. Одни командиры батальонов предлагали начать немедленно, другие произвести разведку боем, третьи дождаться ночи, а последние атаковать в час «Волка» в сумерках утренних.

– Нет, ребяты демократы, – остановил их переходящий в рукопашную битву спор. – Мы поступи не так. Атаковать будем завтра утром, не хватало в сумерках франкистов у себя в тылу оставить. Только в лобовую атаку тоже не пойдём. Сначала «Сокол» загрузит диверсантов и высадит их полукилометре севернее, потом немецкий батальон загрузит и поплывёт десантировать их на север Сарагосы. Началом атаки будет сигнал с Крейсера Аврора, ну, в нашем случае с эсминца «Зоркий Сокол». Всё расходимся, обеспечивайте людей патронами, кормите и спать укладывайте. Утром выступаем.

Алексей Волкогонов, он же диверсант с позывным «Волк» привёл избитого крота чрез час. Брехт даже не удивился, были у него смутные подозрения.

Событие шестьдесят восьмое

Идти на работу не хотелось, но жадность победила лень.

– Фимочка, перестань таки быть таким жадным.

– А ты мне что за это дашь?

Капитан Ежи Мазовецкий трепыхался. Неудачно. В смысле, не вовремя попался. Там, в польском батальоне, он для них чуть ли не кумир и уж точно – командир. Если сейчас перед строем расстрелять предателя, то, как поведёт себя батальон польский, неизвестно? В худшем случае могут и в спину ударить. Чёрт! Как по-польски?! До Дьябло! Холера ясна! Треклятый капитан!

– Что пан делал у рации? – поинтересовался. В штабе кроме Брехта был только Светлов, двое испанских детишек и Мишка Чувак.

– Отпустите! – да, пан русский почти на пятёрку знает. В одной империи жили.

– Отпусти его, Волк. – Диверсант врезал товарищу по печени, но отпустил, когда тот обвис, за воздух ручонками цепляясь.

– Я протестую! – бухнулся на колени, но живчиком поднялся вскоре.

– Хорошо. Иди, пан Ежи, готовь людей к атаке, – убежал, оглядываясь, подозревая небезосновательно, что в спину стрельнут.

Иван Ефимович и хотел. Брехт не дал ему вытащить до конца пистолет ТТ из кобуры.

– Подожди. Не время. Без его батальона нам города не взять. Рации теперь у него нет. Ничем помешать не сможет. Волк, ты за ним приглядывай, как пойдут в атаку, с крыши из снайперки сними его. Пусть умрёт героем. Почти четыреста поляков за нас – это сила, а почти четыреста поляков, что могут в спину ударить – это совсем другая сила.

– Эх, добрый ты, боярин, – бывший хорунжий пистолет назад в кобуру вложил и ремешок застегнул. Наверное, послышалось. Не мог же смотреть фильма, который с семидесятых снимут. А пьесу Михаила Булгакова «Иван Васильевич», мог прочитать? Уже написана, но прочесть на Дальнем Востоке. В СССР? Ох, сомнительно. Точно послышалось.

Бои за Сарагосу продолжались три дня. Почти удалось напугать франкистов, и основная масса убежала из города на запад, только в районе ратуши, которая расположена на площади Богоматери Столпа, такое не прошло. А всё из-за моста через реку Эбро. Дальше «Зоркий Сокол» не прошёл, и пришлось десант выгружать прямо посреди города. Немцы, которые были основой десанта, решили недостающие пару километров проделать пешком вдоль набережной, и проделали. В результате полицейские и фалангисты с севера города и с центральной части заняли ратушу или мэрию и все близлежащие двухэтажные дома. Уходить по-хорошему не хотели, отстреливались. И ведь не станешь из пушек эсминца палить по историческому центру города. По той простой причине, что это в том числе и музеи. Брехт решил промах Советского правительства исправить и кроме золотого запаса Испании прихватить с собой как можно больше произведений искусства. А в столице Арагона, в главном музее Сарагосы, который так и называется: «Музей Сарагосы» собраны, по словам Адонсии, множество картин, в том числе и несколько картин Франсиско Гойи. Да и золотых и серебряных кубков, чаш, подносов и прочих мечей с кинжалами хватает.

Как их оттуда выкурить непонятно. Брехт думал-думал и придумал такой ход. Нужно совместить приятное с полезным, не путать тёплое с мягким. За эти два дня он капитана Ежи не видел, Лёха Волкогонов подстрелить капитана не смог, тот шифровался, переодевшись в другую форму, и даже берет на пилотку поменял. Но что самое интересное, не удрал к господину Франко, на что-то надеясь. Вот, теперь и можно отправить штурмовать центр города поляков. Пусть идут на штурм, как и привыкли со штыками наперевес и криками «Хура». Два плюса одновременно. Меньше в мире станет пассионарных поляков и без стрельбы главным калибром можно будет музеи и ратушу захватить. Поляки должны справиться, при всех прочих разных, в храбрости им точно равных среди интербригадовцев нет.

Музей находился на улице Calle Espoz y Mina, слева была базилика, а справа вообще огромный кафедральный собор. Поляки не дураки, они окружили площадь и стали мелкими группками просачиваться под прикрытие собора, чтобы атаковать мэрию и музей с тыла. Снайпера пока отвлекали испанцев на себя, засев в домах на противоположной стороне площади и время от времени стреляя в, неосторожно высунувших, франкистов, доставалось и испанцам и красивым витражам, жаль их нельзя увезти. Домой бы вставить. Красота. Наконец, послышался звон стекла и поляки стали через окна заскакивать сразу в оба здания. Брехт, наблюдавший всю эту картину с мосинкой в руках, и тоже время от времени сокращая количество защитников музея, дал команду снайперам прекратить обстрел. Ещё по своим «нашим» попадут.

Когда через полчаса из обоих зданий стали выходить с поднятыми руками фалангисты, то Брехт с радостью прямо узрел и своего знакомого генерала Сайенса де Буруага-и-Поланко. Генерал выходил, намеренно заложив руки за спину, и с гордо поднятой головой. Фуражка поблёскивала в лучах, начавшегося пробиваться сквозь облака, впервые за неделю, солнца, золотым шитьём околыша.

Медали генерал перевесил и прорехи, что ему Брехт организовал, уже не было. Иван Яковлевич отложил винтовку и пошёл встречать пленников. Среди них и ещё пару генералов было, по крайней мере, золотого шитья на господах-товарищах хватало. Де Буруага-и-Поланко Дона Педро узнал и непроизвольно закрыл ордена и медали рукой. Жадина-говядина.