Муна колебалась.

– Ты же помнишь, что я прислал тебе розы, ты просто должна поверить мне, - продолжал Карл. Он не был уверен, что поступает правильно. Потом, возможно, придется объяснять, откуда у него связи с палестинцами. Хотя будет сложно рассказать, как и почему, собственно говоря, он сбежал. У Карла не было никаких иллюзий по поводу намерений Муны по отношению к пленным. Но какого-то соглашения еще можно было достичь, думал он.

– Почему я должна доверять именно тебе, Карл?
– резко спросила Муна.

– Потому что я послал тебе розы, ты это очень хорошо знаешь.

– А как понять, что ты теперь стал перебежчиком?

– Я вовсе не перебежчик.

Карл лихорадочно искал выход. Он еще ничего такого не сказал, что бы не смог потом объяснить. Никто в комнате, кроме него и Муны, не мог понять таинственного разговора о розах. Но внезапно Муна разбила вдребезги все его планы.

– Оставим наши старые сентиментальные отношения, Карл. Ты должен понять, что все это для нас имеет слишком серьезное значение. Мы провели эту операцию с большим риском для себя, не так ли?

– Да. К тому же работа очень аккуратная.

– Ну, тогда перейдем прямо к делу. Что общего у агента шведской службы безопасности с немецкой террористической шайкой?

Это было уже слишком.

– Развяжи меня, и я все расскажу тебе, но где-нибудь в другом месте. Не хотелось, чтоб они услышали, - сказал Карл, продолжая смотреть в землю. Он испытывал необычайный стыд, ведь в своем роде это было предательство. Он боялся повернуть голову в сторону Барбары и Хорста Людвига Хана.

Но Муна была неумолимой.

– Это не играет никакой роли, - сказала она.
– Эти долго не проживут в любом случае. Ну, так в чем же дело? Если ты не расскажешь откровенно, то фактически присоединишься к ним. На компромисс я не пойду, ты это хорошо знаешь.

– Да, я это знаю.

– Ну?

– Это совместная операция шведской и западногерманской служб безопасности. А я играю роль скрывающегося шведского террориста и, можно сказать, объединился с немецкими "товарищами". Цель операции - собрать как можно больше этих "сокровищ" в одном месте и потом нанести сокрушительный удар. И РПГ, следовательно, нужны для этого. Решили, что ракеты послужат приманкой, чтобы собрать "друзей" перед ударом. Однако проблема в том, что центр пока не получил информацию о перевозке оружия, у меня просто не было возможности выйти на связь. Следовательно, мне нужно вернуться живым и невредимым, чтобы мы могли довести дело до конца. Иначе все полетит к чертовой матери. Вот так-то.

– Освободите его, - приказала по-арабски Муна, и двое парней мгновенно поднялись и освободили Карла, который встал спиной к другим пленникам, растирая руки.

– Хотя все не так просто, - продолжала Муна, делая еще один круг по палатке.
– Есть риск, что ты врешь, что ты перешел на их сторону, ты ведь был действительно левым активистом и все такое прочее.

– Не будь наивной, Муна.

– А что ты предлагаешь?

– Дай мне фору. Ни один из чертовых грузовиков не пройдет без контроля в Ганновер в ближайшие дни. Кроме того, эти знают, что игра кончена.

Он кивнул в сторону пленников, которым он не мог взглянуть в глаза, и затем продолжил:

– Мы нанесем удар по одной из их групп в Гамбурге и возьмем всех, кто там окажется, во всяком случае пятерых.

– А что, по-твоему, мы должны сделать с твоими "товарищами"?

– Отпусти их, это уже не имеет большого значения. Мне нужно только на час раньше их добраться до телефона. Оружие никогда не будет использовано, и мы нанесем достаточно мощный удар по их организации.

– Ты сам не будь наивным, Карл.

– Что даст смерть нескольких немецких студентов?

– Если то, что ты рассказал о вашей операции, правда, то ты должен лететь домой, но не они.

– Могу я это сообщить по телефону?

– И чтобы все стало известно сирийцам, Абу Нидалю и одновременно всем террористам?

– Ты что же, не знаешь, как прослушивают телефон? Я сделаю сообщение на немецком, им понадобится час, пока готовый перевод ляжет на письменный стол, за которым сидит некто и спокойно попивает чай.

– Не лишний ли это риск?

– Риск невелик.

– Но если эти двое не твои друзья, не слишком ли дорого обойдется твой гуманизм, твоя внезапная жалость?

– Их должны посадить в тюрьму, но не убивать, это наша позиция, Муна.

– Сейчас ты на Ближнем Востоке.

– Да, к сожалению, я это понимаю.

Она сделала еще один круг, потом произнесла несколько слов по-арабски, и старший из палестинцев и еще двое поднялись и вышли. Она пошла за ними и у входа в палатку повернулась.

– Мы проведем краткое совещание. Я не могу одна принять такое решение, - сказав это, Муна исчезла в темноте.