Доктор успел справиться с волнением и спокойным монотонным голосом сообщил:

– У вас в районе заднечерепной ямки опухоль спинного мозга. Интрамедуллярная.

– Как…как…какая? Прям в ямке? – Вика потянулась рукой к затылку и начала ощупывать заднюю часть своей головы. Ничего лишнего не прощупывалось.

– В спинном мозгу. Там внутри. Вы так рукой не почувствуете. Территориально это на уровне заднечерепной ямки. Именно поэтому мы ее и нашли, она в самом верхнем отделе позвоночника. Мы же инсульт исключали, поэтому головной мозг смотрели. А тут вон какая находка.

Вика туго соображала, но почему-то обрадовалась, что это не кристаллики посыпались. Некрасиво звучит, как будто песок сыпется. Видимо, блаженная улыбка отразилась на ее лице, потому как врач, насупив брови, добавил:

– Я, честно говоря, впервые это встречаю в своей практике, такие опухоли – редкость. Для подтверждения диагноза вам необходимо записаться на консультацию к нейрохирургу. И к онкологу.

– Как к онкологу? Это же не опасно, наверное. Подумаешь, шишечка выскочила. А это может оказаться жировик? А я могу это отложить до после нового года? – Вика все еще с трудом складывала «два и два», пытаясь сообразить, как эти все походы по врачам повлияют на ее напряженный рабочий график.

– Ты не понимаешь разве? – взревел врач, пытаясь таким нехитрым способом достучаться до затуманенного сознания Вики. – Бегом к врачу! Только узкий специалист может определить, насколько это опасно!

Спустя несколько дней Вика вбежала в кабинет нейрохирурга, размахивая пакетом с пленкой-снимком, будто школьница, получившая пятерку. Она не верила, что с ней может произойти что-то страшное. Рак? Нееет, не слышали, это не про нас. Вот сейчас этот дядечка в белом халате посмотрит снимок и скажет, что это ошибка. Может, еще каких-нибудь исследований назначит. Но точно выяснится, что это ошибка. Ну не могла она заболеть такой пакостью, прости, Господи. К тому же головокружение и тошнота больше не повторялись.

– Вот, посмотрите, эпендимома, говорят, – радостно сообщила Вика, протягивая пленку.

Врач удивленно посмотрел на веселую пациентку, улыбнулся в ответ и, прищурившись, стал рассматривать снимок на свет. Прошло несколько минут, Вика все это время наблюдала за его реакцией. Вот сейчас он улыбнется еще шире, они мило пошутят и больше никогда не увидятся, оставив эту встречу в воспоминаниях.

– Локализация, конечно… И дыхательный центр… – врач явно разговаривал сам с собой, хмурясь все больше и больше. А потом отвернулся в окно и замолчал.

Вика терпеливо ждала пару минут, а потом не вытерпела:

– Ну что там? Все в порядке?

Врач не отвечал и не поворачивал от окна головы. Вдруг Вике стало страшно, и она поняла, что все не так просто. Ей почему-то захотелось плакать.

– Ну что же вы молчите? Что вы там увидели? – ее голос дрожал.

Все эти дни, ожидая заветного приема к нейрохирургу, она перешерстила весь интернет в поисках информации об этой самой эпендимоме. Информация была скудной, заболевание было редким, поэтому данных о пятилетней выживаемости пациентов с таким заболеванием почти не было. Однако врач, у которого Вика сейчас сидела на приеме, имел сорокалетний практикующий стаж, поэтому она была уверена, что он вмиг развеет все ее сомнения. А он молчал. Это очень страшно, когда врач молчит, отворачивается от тебя и избегает встретиться с тобой глазами.

– Говорите! – закричала Вика и зарыдала в голос. – Говорите, что мне нужно сделать, чтобы вылечиться. Какая выживаемость в таких случаях? Что со мной будет?

– Я не знаю, – врач отвернулся от окна и прямо посмотрел ей в глаза. – Вы у меня первая с таким диагнозом. Тут, видите-ли, целое стечение обстоятельств. Мало того, что заболевание далеко не самое часто встречающееся, размеры опухоли просто невероятные – она почти весь просвет спинного мозга в сечении заняла, а в длину на четыре сантиметра растянулась. Так еще и локализация, как бы это сказать… ну самая неудачная из всех возможных. Там ведь рядом расположены центры, отвечающие за дыхательную деятельность, за сердечную, за двигательную. – Он говорил спокойным голосом, но не пытался приуменьшить или завуалировать неприятные факты. – Такая опухоль удаляется непросто и не в каждой больнице. Нужна специальная высокоточная аппаратура. Вызванные потенциалы. Высок риск задеть лишнее. – Он помолчал. – Самое главное, чтобы после такой операции человек был способен самостоятельно дышать.

– А если я стану инвалидом? Если я на всю жизнь останусь овощем? – Вика все еще отказывалась верить в происходящее и надеялась, что это дурной сон.

– Самое главное, чтобы после такой операции человек был способен самостоятельно дышать, – повторил врач. – Я выписываю вам направление в институт нейрохирургии, там есть и специалисты по этой части, и необходимое оборудование. Операция будет по квоте. Вот список документов, которые вам необходимо собрать…

Леля приехала, не раздумывая. Бросила все и приехала. Вика и Леля были погодками, поэтому с детства росли дружно, а все неприятности решали с помощью самого эффективного средства – смеха. Жизнь раскидала их по разным городам, и в последнее время все их общение сводилось к звонкам друг другу. Когда Вика позвонила и рассказала о своем страшном диагнозе, Леля сразу сказала:

– Я приеду ближайшим поездом, а на работе возьму административный на месяц. Если понадобится – еще продлю. – Леля до жути боялась самолетов, поэтому предпочитала пользоваться любыми другими видами транспорта.

– Лель, операцию на послезавтра назначили. Я все равно в больнице буду под присмотром, может, не будешь спешить и попозже приедешь? – Вика очень ждала приезда сестры, но не хотела становиться обузой.

– А задницу тебе кто вытирать будет? А памперсы менять? А кормить с ложечки? Тебе же сказали – все, что ниже шеи может атрофироваться. Кому ты сдалась там. Не хочу даже и думать о том, что ты там грязная, вонючая и никому не нужная валяешься. Я позабочусь о тебе.