Замечание было справедливым. Намокшая шерсть Львинолапа начала подсыхать и некрасивыми клочьями торчала во все стороны. Оруженосец уселся рядом с отцом и принялся старательно вылизываться, вытягивая шею, чтобы дотянуться до самых дальних шерстинок. Наконец, с этим было покончено, но Сумрачных воинов еще было.

— Они вообще патрулируют свои границы или нет? — проворчал Львинолап и сердито сбил лапой карабкавшегося по травинке жука.

Ежевика устроился поудобнее и прищурил глаза, наслаждаясь солнечным теплом.

— Скоро появятся, не беспокойся. Если хочешь, можешь поохотиться, только не переходи границу.

Львинолап вскочил, но не он успел принюхаться, как услышал шелест шерсти по траве. В следующий миг из зарослей папоротников выскочили патрульные племени Теней и помчались в сторону границы. Львинолап узнал глашатаю Ржавницу, но двое других — щуплый бурый котик и пестрая кошка — были ему не знакомы.

Заметив Ежевику и Львинолапа, бурый кот громко заверещал:

— Они перешли границу! Я же говорил! Я первый их учуял!

— Стоять, Жабник! — рявкнула Ржавница и, обогнав молодого воина, подошла к границе. — Чего вам нужно?

— Здравствуй, Ржавница, — вежливо кивнул Ежевика, не обращая внимания на злобный тон глашатая. — Как вы можете заметить, мы не переходили границу. Мы просто ждали вас, чтобы попросить проводить нас к Чернозвезду. Нам нужно поговорить с ним.

Ржавница недоверчиво повела усами.

— Что за важность такая? Не можете до Совета подождать?

— Дело срочное, Чернозвезд должен принять решение прямо сейчас.

Глашатая племени Теней сердито хлестнула себя хвостом, и Львинолап догадался, что она сердится из-за того, что Ежевика не рассказал ей о сути их дела. Тем не менее, она нехотя отошла от границы и сухо кивнула Грозовым воителям, приглашая их на свою территорию.

— Плющевик, — сердито прошипела Ржавница, оборачиваясь к вышедшему из зарослей воителю. — Беги в лагерь и предупреди Чернозвезда. А ты, Жабник, иди сзади да держи ухо востро. Я хочу убедиться, что на нашей территории не рыщут другие Грозовые воители.

С этими словами она зашагала вперед. Ежевика двинулся с ней рядом, а Жабник подскочил к Львинолапу и злобно ощерил зубы.

— Только попробуй выпустить когти, я тебе покажу! — прошипел он.

— Не волнуйся, я пришел с миром, — спокойно ответил Львинолап. Он вспомнил, как Березовик с тоской говорил о Великом Путешествии и о своей дружбе с тремя котятами из племени Теней. Кажется, одного из них звали Жабик, значит, перед ним был тот самый подросший котенок!

— Ты помнишь Березовика? — дружелюбно спросил Львинолап. — Он теперь тоже воитель.

— И что с того? — ощетинился Жабник.

— Ничего. Просто он сегодня вспоминал о тебе. Сказал, что когда-то давно он дружил с тобой.

На какой-то миг ему показалось, что в глазах Жабника мелькнула грусть.

— Это было во время Великого Путешествия, — буркнул он. — Тогда все было по-другому. Теперь я воитель племени Теней.

Львинолап еле слышно вздохнул. Почему нельзя быть верным своему племени и дружить с соседями? Наверное, в Великом Путешествии все было иначе; тогда границы не разделяли котов, а значит, никто не видел в соседе врага.

Но сейчас было не время рассуждать об этом: они уже зашли вглубь территории племени Теней. Львинолап невольно повел усами, увидев вытоптанные поляны, где в сезон Зеленых Листьев селились Двуногие. Во время патрулирования границы он издали видел плоские зеленые шкуры, которые Двуногие натягивали над травой от дождя, но близко к ним никогда не подходил. Сейчас он ясно чувствовал противный запах Двуногих, но Ржавница решительно провела их мимо, а потом юркнула в тень папоротников, где не было ни голосов, ни запахов незваных гостей.

Когда опасная поляна осталась позади, Львинолап с удивлением обнаружил, что лес на территории племени Теней очень похож на территорию Грозовых воителей. Только вместо знакомых дубов и буков здесь росли высокие темные сосны, в ветвях которых прятались колючие тени. Птичьи голоса непривычно звонко раздавались в гуще сухих хвойных деревьев. Под корнями росли папоротники и кусты ежевики, но по мере приближения к лагерю они все больше редели, пока не сменились голой землей, усыпанной толстым ковром сухих игл.