— Так закончили представление. — хлопнула в ладоши директор. — Займемся литературой. С Валентиной Львовной побеседуешь позднее.

— Эх… — вздохнул я в который уже раз, максимально печально и обреченно.

— Скажи Зиновий, Зиня можно, да?

— Да конечно, Эджэ-э… — и тут я понял, что отчество этой властной восточной женщины не запомнил.

— Эзизовна, — подсказала та.

— Простите, да конечно, Эджэ Эзизовна.

— Ничего запомнишь, Зиня, скажи ты литературу как вообще, любишь?

— Конечно люблю. — покивал я. — Если «как» это вопрос, то ответ умеренно.

— Шутник значит, впрочем, я уже заметила. А поэзию любишь?

— Конечно, я кстати и сам… а впрочем… — изобразил я крайнее смущение.

— Что-что?

— Ну… — я напрягся, пытаясь покраснеть и изображая стеснение.

— Не стесняйся, я правильно поняла ты хотел сказать, сочиняешь что-то?

— Ну это так глупости, на гитаре знаете ли с друзьями. — на язык просилась связка слов «треш-угар-тик-ток», как наиболее точная характеристика моего творчества, но такое определение не поймут.

— Ладно, думаю чуть позднее вернемся к этому. А из классиков, из поэтов кто тебе больше всех нравится?

— Есенин! — не задумываясь ни на миг ответил я.

— А как же Пушкин? — удивилась она.

— Пушкин, это конечно хорошо и красиво, Евгений Онегин безусловно великолепен, и вообще Пушкин наше все, но мне все же стихи Есенина ближе.

— Ну допустим, а из произведений русской литературы?

— Так много чего нравится, у Гоголя замечательные есть вещи и смешные и ужасные. В хорошем смысле ужасные как фильм ужасов. — сравнение с фильмом ужасов явно не зашло, видно нет понимания, о чем речь. — Набоков вот тоже, например, ах или это пока еще вообще табу? — по резко вспыхнувшим глазам, я понял, что опять сильно промазал. — Сложно что-то одно выделить. Хотя, вы знаете есть! Есть, такое произведение, это Война и мир Толстого! — ошарашил я видимо всех присутствующих, а тут уже народ откуда-то повылезал на представление. Похоже во многих классах и кабинетах генеральная уборка.

— Это почему Война и мир? — уточнила, все еще шокированная упоминанием Набокова директриса.

— Ну как же это почему? Любого иностранца спросите о русской литературе, что он вам ответит? Правильно! Война и мир! Это настоящее лицо русской литературы. Глубокое произведение и всегда актуально. Лучшее что сделал Толстой.

— Так, ну а кто из героев романа тебе более близок? — прям словно тему школьного сочинения задет вопрос директриса.

— Я буду банален, но это Пьер. В конце концов он самый центральный персонаж, если уж автор так вложился в персонажа, по неволе читатель начинает ощущать себя если не самим Пьером, то крайне сопереживать, ему.

— Что ты имеешь ввиду под вложился в персонажа?

— Ну, частично Пьер нарисован с самого автора, несет его идеи, образ хоть и составной, но в процессе автор сам идентифицировал себя с героем.

— Допустим, но разве не в каждого героя вкладывает автор частичку себя?

— Ну, с другой стороны да, каждый персонаж говорит словами, которые придумал автор, но все же…

— Ладно, времени у нас немного, а тема объемная. — прервала она меня вновь. — Что ж… Было бы любопытно послушать тебя на уроке или почитать сочинение. Да, ты говорил любишь стихи Есенина может что-то исполнишь?

— Ну-у, можно… — огляделся я, принимая окончательное решение о том, что именно я прочту. — А не против если я слегка с аккомпанирую?

— Что?! — скорее удивились Эджэ и Федор, чем не поняли смысл слова.

— Ну, подыграю себе, в смысле, — уверенно ушел я к роялю. — Письмо от матери… сокращенный вариант, — добавил я подумав.

(Кому интересно как-то так примерно это могло прозвучать.) https://www.youtube.com/watch?v=ahVU2hobBz8

— Ничего себе это кто? Чьи стихи такие? — всунулась в актовый зал мальчишеская морда.

— Есенин же, ты чего не узнал? — сообщила висящая рядом, голова девчонки.

— А ну если сам Есенин к нам приехал, то это иное дело!

— Дурак, — прыснула девчонка. — Стихи Есенина, а кто это я не знаю.

— А я вот знаю! Это Зиня, ме-е — показал по-детски язык девчонке мальчик, хотя по возрасту уже и глупо выглядело.

— Базаров! Чего как ребенок-то? Что за Зиня?

— Будешь много знать скоро состаришься, Черныш.

— Так?! — вспыхнула девчонка от коверканья ее фамилии.

— Ты первая начала!

— Я просто по фамилии тебя назвала, а не обзывала.

— А мне может неприятно по фамилии, ты мне не тичер.

— Ладно прости Сережа.

— И снова не так.

— Окей Серж.

— Другое дело Хелен.

— Ну и? Рассказывай.

— Да новенький пришел вчера, в футбик с нами гонял, клево кстати играет. Он такой короче, как пасанет мне на ход, а я такой…

— Не отвлекайся на ерунду Серж, мне ваш футбол до лампочки.

— Окей, в общем пацан он нормальный и мы его научили как на директрису и Старика впечатление произвести. Есенин, Война и мир, ну ты сама же знаешь от чего они в изумление приходят. В общем, я так понял пацанчик не растерялся.