Около Огре тот приказал водителю притормозить. Князь выругался.

Нетронутыми остались ратуша, где расположился штаб кавалерийской дивизии, костел с армейским наблюдательным пунктом на колокольне, строения монастыря, превращенные в госпитальные палаты.

Удар пришелся по казармам. От стен не осталось и половины, крыша провалилась. Языки пламени лизали быстро темнеющую беленую штукатурку с черной полосой – явной отметиной электрического разряда высокого напряжения.

Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтоб восстановить картину: кинетик врезал по кровле, вдавив ее внутрь жилья, огневик подпалил – ровно так же, как загорелся недавно хуторской дом с германскими магами, потом, на закуску, сюда долбанул владеющий электрическим Даром.

– Только что новый мундир построил. Сгорел к чертям собачьим вместе с черкесской! – возмущался Федор.

В халате, наброшенном на плечи, он выглядел чрезвычайно мирно. Пластуны на судьбу не жаловались. Наоборот – крестились и благодарили бога, что загорали под звездами у реки, а не испеклись заживо.

Командующий критически осмотрел Федора и огорчил своего водителя:

– Снимай тужурку, Фрол. Прикажу тебе другую завтра выписать. Уступи его высокоблагородию.

Шофер со вздохом разоблачился, протянув Федору кожаную куртку – почти новую.

На том расстались. Пластуны с князем отправились искать временное пристанище, генерал покатил в Ригу: в шесть тридцать ему предстоял доклад у императора.

Как несложно было угадать, высочайшая аудиенция началась с разноса. Георгий рвал и метал, услышав о ночных налетах на Ригу и ближайшие городки. Немцы в преддверии решающей битвы шли на крайний риск ночных вылетов, днем потери аэропланов были слишком велики. Русские истребители, стреляя через винт, лихо очищали небо от германцев. Те такого делать не могли и не понимали, как возможно.

От взмаха царственной руки большая карта, расстеленная на столе, вдруг вспорхнула в воздух, сбрасывая с себя фигурки людей, всадников и пушек – в гневе царь не контролировал свой дар.

– Отряд Юсупова-Кошкина не пострадал, Ваше Императорское Величество, – осторожно ввернул Брусилов, когда громовержец несколько утихомирился. – Готов к походу.

– Он по-прежнему ищет случая сунуть голову в пасть дьяволу? С радиостанциями на аудионах – не лучше ли наводить огонь артиллерии с аэропланов?

– Князь не желает слушать этих доводов, государь. Твердит: как наблюдатель с высоты определит палатки с магами? Какие дома на хуторах им отведены? Снарядов калибра 12 дюймов не особо много. Намерены ими накрыть все поля да леса на тридцать верст к югу?

– И на что же он надеется?

– Князь обронил весьма загадочную фразу: подводная лодка в степях Украины. Понимаю, что звучит дико, Ваше Императорское Величество. Но у князя даже дикие идеи срабатывают самым неожиданным образом. Он рассудил, что германцы охраняют магов пуще глаза, оттого через их кордоны не пройти. Стало быть, нужно сделать нечто вроде подводной лодки на суше: подземный схрон на линии германского наступления.

– Как будто мы ее знаем точно… Что сообщает вам разведка?

– Накопление войск германцев продолжается. Предполагаемое направление удара – на Огре-Югла, – Брусилов называл подробности, количество орудий, фамилии командующих. – Полагаю, что они отрежут Ригу, уповая взять ее осадой и измором, основными же войсками двинутся на Петроград.

– Совпадает с данными Генштаба, – кивнул Георгий. – Количество их магов определено десятков в восемь. Из них, как минимум, четверо магистров. Расправьтесь с ними, и у нас будет достаточно сил на охватывающий удар от Риги и от Айзкраукле. Клещи сомкнем за Митавой. Не подведите, Алексей Алексеевич! Россия смотрит на вас с надеждой.

Духота в землянке стояла ужасающая. Выкопанная близ старого прогнившего дуба с лазом под его корнями, она имела всего пару духовых отверстий да канал в полый ствол. Туда же протянулся и антенный провод. Конец его прятался в листве, оставшейся у дуба.

Когда отгремела канонада и последние звуки перестрелки, на какое-то время все стихло. Подхорунжий Степан Муха (погоны перед выходом в тыл ему вручил самолично Брусилов) осторожно выглянул наружу и прислушался.

Вокруг – ни души. Только в сотне шагов, едва видимые сквозь редкий лесочек, сцепились в последнем объятии два аэроплана – русский и германский. Так и рухнули на деревья, спутавшиеся паутиной растяжек между крыльями.

Пластун думал было метнуться туда – проверить, вдруг кто-то из наших военлетов жив еще. Или германца добить. Но не успел.

Донеслись голоса. Окрики. Плохо разборчивые еще, но явно немецкие.

– Степан! Мухой назад!

Он повиновался, напоследок хлебнув лесного воздуха, чуть сдобренного гарью.