— Ты — подонок. Ты за всё у меня ответишь.

Хватка у него была железная, я попытался оттолкнуть его, но получил мощный удар под дых. Пока я загибался, хватая воздух ртом, он орал, как резанный:

— Не думай, подлец, что тебе и на этот раз удастся выкрутиться! Это тебе с рук не сойдёт. Я тебе обещаю. Никакие деньги и связи твоего отца тебе не помогут. И в другой город ты от меня не сбежишь, не спрячешься. Из-под земли достану!

Он резко развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился и тихо сказал такое, отчего внутри у меня всё оборвалось:

— Если она не выживет, тебе тоже не жить.

Я осел у стены, где только что меня трепал Дракон. Его слова стучали в ушах. Что значит — если она не выживет? С ней что-то случилось?

— Это что, Дракон приходил? — высунулся Белый. — Чего хотел?

— А ты сам как думаешь? — зло бросил я. Затем схватил куртку и выбежал из дома. В две секунды взлетел на третий этаж, звонил к ним, стучал — но никто не открыл. Если с ней что-то случилось, прикидывал я, то, может, она в больнице?

Так оно и оказалось. У въезда на территорию больницы, преграждённого шлагбаумом, стояла драконовская чёрная «Волга». А в приёмном покое обнаружился и сам Дракон, и мать Эмилии, только вот её самой не было.

— Как ты посмел сюда явиться? — подскочил он ко мне, хватая за воротник куртки.

— Саша, успокойся! — поймала его за руку жена.

— Граждане, не нервничайте, пожалуйста, не шумите, — подала голос тётка из окошка регистратуры.

— Что с ней? — спросил я. — Где она?

— Пошёл вон! — продолжал орать он.

— Где Эмилия? Что с ней?

— Вон отсюда!

— Никуда я не пойду! Что с ней?!

— Не пойдёшь? Да ты у меня сейчас вылетишь отсюда! Мерзавец!

— Соблюдайте тишину! — снова потребовала регистратура.

— Просто скажите, что с ней?

— Я тебе скажу, подонок! Я тебе сейчас так скажу! Ребята, выведите его отсюда. — Это он уже обратился не то к санитарам, не то к медбратьям, подоспевшим на шум.

— Молодой человек, выйдите, пожалуйста.

— Вы просто скажите, как она, что с ней, и я сам уйду. Пожалуйста! — срывающимся голосом просил я. По-хорошему же попросил. Разве непонятно, что я не могу уйти? Но никто и не думал ничего отвечать. Оба этих быка схватили меня под руки и поволокли на выход. Но меня, видать, тоже перекрыло, потому что я вырывался, отбивался от них, как мог, орал почище Дракона:

— Просто скажите, что с ней! Где она?! Эм!

Но они всё равно вытолкнули меня на улицу и захлопнули дверь, тут же щёлкнув засовом. Несколько минут я долбился кулаками, ногами, орал, требовал, матерился, просил — всё тщетно. Обошёл больницу по кругу, должны же быть ещё выходы. Они и были, но всё везде оказалось запертым.

Решил тогда дождаться — вдруг кого-нибудь скорая привезёт, и тогда уж они откроют дверь, но лишь без толку прождал полтора часа. А всё равно уйти не мог. Больше не выступал, просто сидел на корточках перед дверью. Рано или поздно кто-нибудь выйдет или войдёт. Только бы с ней всё было в порядке! Я скажу всем, что наврал. Что ничего у нас не было. Я больше никогда к ней не подойду, клянусь, только пусть она живёт!

Громыхнул засов, открылась дверь и на крыльцо вышел один из тех санитаров, что меня выпроваживали. Он нашарил в кармане пачку, щелчком выбил одну сигарету, сунул в зубы, затем увидел меня. Помешкал, но всё же подошёл, даже закурить предложил. Правда, руки у меня так окоченели, что я с трудом взял и тут же выронил.

— Твоя девушка? — спросил он, выпуская дым и кивая головой на дверь.

— Не совсем, просто… Что с ней?

— Таблеток наглоталась, — буднично ответил парень.

Я снова опустился на корточки и обхватил лицо руками.

— Да ты чего, парень? Выкарабкается она… молодая. И отец её вовремя нашёл, сразу сюда привёз. Откачают, да уже вроде откачали…

Домой я вернулся поздно. Ушёл из больницы, только когда сердобольный санитар по моей просьбе сходил и наверняка узнал, что Эм спасли. Белый с Гулей так и сидели у меня.

— Мы это… пиво уже всё выпили. А чего было делать? Не уходили, тебя ждали, не оставлять же хату открытой. А ты куда свинтил-то?

— Да так…

Пацаны засобирались домой.

— Я, короче, нагнал вам про Майер. Не было у нас ничего.

Они непонимающе хлопали глазами.

— Нафига?

— Да фиг знает, — пожал я плечами. — Накурился. Короче, дебил я…

Тот санитар не соврал — Эм правда откачали.

Я её больше не видел. В больницу меня не пускали — Дракон так распорядился. И не прорваться было — он в её палате сам торчал безвылазно все три дня, что Эм там находилась. Мне оставалось только справляться о её здоровье у медсестёр.

Только раз, спустя шесть дней, я слышал, как она тихо пела за стенкой. Как же мне рвал душу её голос! Дважды до этого я ходил к ней, хотел попросить прощения, больше ничего, честно. Оба раза дверь открывал Дракон и оба раза практически спустил меня с лестницы.