Разложив один из пасьянсов, Теодозия Петровна пила чай с сухариками, смотрела на светящийся экран и время от времени прислушивалась, надеясь уловить момент, когда Богдан Григорьевич своим ключом отопрет входную дверь, в прихожей щелкнет выключателем и шаркающим шагом пройдет к двери в свою незапирающуюся никогда комнату.

Так прошло около часа. За окнами уже стояла темень, лишь на противоположной стороне, у конечной трамвайной остановки горел фонарь.

И тут раздался звонок в дверь. Удивленная, Теодозия Петровна, нащупала под столом сброшенные шлепанцы и пошла выяснять, кто так поздно заявился.

– Кто там?
– испуганно спросила она, пытаясь через "глазок" разглядеть звонившего.

– Я, я, Теодозия Петровна, - отозвался голос Богдана Григорьевича.

– Что с вами? Что это вы?
– растерянно спросила она, еще недоверчиво гадая, он ли, или кто-то его голосом говорит. Но все же дверь отворила.

– Вы уж извините за беспокойство, - входя, развел руками Богдан Григорьевич.
– Где-то ключ потерял.

Она кивнула, подозрительно поглядывая на него и осторожно потягивая носом. Похоже, трезв. Хотела спросить, где он так поздно был, но воздержалась, быстро стрельнула взглядом вниз - на его туфли: в каких он в обычных каждодневных или в своих единственных для выхода. Так она высчитывала степень важности его отлучек, не любила, когда он уходил в этих единственных, что-то ревниво-злобное шевелилось тогда в ее душе. На сей раз Богдан Григорьевич был именно в них.

– Устал, - сказал он, понимая весь ход ее мыслей, и чтобы увести возможный разговор в более благоприятное русло, с улыбочкой спросил: Какой у вас сегодня пасьянс?

– Пасьянс вам нужен!
– хмыкнула она, тоже разгадав хитрость. И как бы обиженно поведя плечом, повернулась к нему спиной, чтоб удалиться.

– Спокойной ночи, - поспешил сказать Богдан Григорьевич, подошел к своей двери, снял туфли и оставив их за порогом, влез в шлепанцы и вошел к себе.

27

Инспектор уголовного розыска был зол. Сейф полон незаконченных дел: разбой, квартирные кражи, четыре угона автомашин, этапирован рецидивист, заявивший уже в колонии, что три давних нераскрытых грабежа совершил он, хотя сел по другим делам, а когда этапировали сюда, выяснилось, что это самооговор. Есть любители прогуляться в родной город хоть таким путем. И тут на тебе - опять возникли мальчишки, упершие водку! Вроде закончил с ними, все ясно, передал следователю, тот написал уже обвинительное заключение, а все придется притормозить: заявление из облархива об исчезновении какой-то папки с бумагами. Мальчишек надо будет опять допрашивать. Отпущенные до суда под личное поручительство родителей, они сейчас сидели в коридоре, испуганно гадая, что произошло, почему милиция вновь заинтересовалась ими.

Надежда Францевна впервые посещала милицию. Поразило убожество кабинета, цвет и обшарпанность стен в коридоре, слишком громкие голоса в дежурке, грохот сапог по грязному полу, смешавшиеся запахи хлорки, табачного дыма, пота. Сидевший напротив нее человек в штатском, которому на вид можно было дать лет сорок, то ли уставшим, то ли безразличным взглядом еще раз прочитал заявление, напечатанное Надеждой Францевной на бланке, перевернул его зачем-то, хотя на обороте бумага была совершенно чистой, и опять лицевой стороной положил перед собой.

– Что находилось в этой папке?
– спросил он.

– Документы.

– Я понимаю, что не конфетные фантики, - усмехнулся он.

– Штабные документы партизанского отряда "Месть". Оригиналы. Я их не видела, но так значится в описи.

– Надо полагать, что для нынешних времен никакой военной тайны они не составляют?

– Думаю, нет.

– Кому же эта папка могла понадобиться?

– Это уж выясните, пожалуйста, вы, - Надежда Францевна поджала губы и осторожно, двумя пальцами прикоснулась к своим буклям, чуть подкрашенным в лиловый цвет.

– Кто мог знать, что именно хранится в этих ящиках?

– Кто угодно. Достаточно заглянуть в опись.

– Кто мог видеть опись?

– Любой наш сотрудник. Она не секретна. Но вряд ли у кого-нибудь возникло желание читать ее. Кроме, разумеется, тех, кому положено или того, кто, как видите, проявил к ней личный интерес. А так, - Надежда Францевна пожала плечами, - у каждого своих дел хватает.

– Кто работал с нею?

– Она размножена для всех отделов. Каждый выбирал то, что попадет в его отдел из вновь поступивших фондов.

– Куда вы собираетесь убрать ящики из собора?

– Мы уже перевезли их. Потеснились в одном хранилище и временно там разместили.

– Зачем вы поторопились? Хотя бы с нами посоветовались, - поморщился инспектор и подумал: "Там теперь столько "пальцев"! В одном городе ящики заполняли, заколачивали, грузили в машину, затем в вагон, здесь разгружали, перевозили, вносили в подвал, теперь опять грузили, перевозили, вновь разгружали, складировали... Какое количество людей к ним прикасалось, кроме мальчишек и того, кто взял папку!.. И где гарантия, что тот, кто взял, оставил свои пальцы?
– Вы, наверное, и пыль с ящиков смахнули, когда завезли на новое место?
– спросил он. Вопрос был задан просто так, почти риторически, с горькой иронией. Не уловив его смысла, Надежда Францевна, воспринимавшая все серьезно, тем более в этом кабинете, сочла необходимым ответить исчерпывающе и определенно:

– При нашей тесноте, при нашем уровне технической обеспеченности, когда своей пыли хватает, я сама за всем проследила, приказала протереть каждый ящик...

– Я не сомневался, - с грустной улыбкой он по-своему оценил аккуратность директорши архива.
– Ну что ж, Надежда Францевна, пожалуй, на сегодня все. Будем искать вашу драгоценную папку.

– Вы никогда не пользовались услугами архива?
– Надежда Францевна поднялись.

– Не приходилось.

– Это заметно. Думаю, специфика вашей работы хоть однажды, но приведет нас к вам.