— Ну что ж, приступим, пожалуй…

Руфус вновь развязал свой мешок, содержащий, пожалуй, всё, что угодно, кроме вещей, действительно необходимых двум путникам в дальней дороге, сунул туда замолчавшую жёлтую коробочку, а затем принялся раскладывать на заботливо расстеленной прямо на траве тряпице устрашающего вида инструменты. Крючья, щипцы, зазубренные ножи, длинные иглы, покрытые насечками, не мешающими вонзить иглу в тело, но порядком затрудняющими последующее извлечение — весь этот палаческий инвентарь носил явственные следы частого использования по назначению. Похоже, с последнего применения никто не озаботился отмыть сталь от крови, и теперь некогда блестящую поверхность пыточных орудий покрывали самого недвусмысленного вида тёмные пятна.

— Ник, друг мой, выйди-ка с поляны и набери немного хвороста. Я понимаю, что на болоте с сухими дровами сложно… ну, веток наломай каких, что ли. Нам костерок разложить надо, — Гордон поднял какую-то железку, задумчиво повертел её перед глазами и пояснил, — поверишь ли, для поддержания беседы раскалённый металл часто полезнее, чем любые увещевания.

Юноша содрогнулся всем телом, но спорить не рискнул и молча отправился выполнять поручение. При этом его спина выражала самое искреннее неодобрение тому, что в ближайшем будущем должно будет произойти с пленницей.

Ламия уже не дёргалась, оценив прочность сети, и просто лежала на боку, глядя на Гордона в упор огромными жёлтыми глазами. Если бы не эти глаза, её вполне можно было назвать красивой… но именно они заставляли сразу же понять, что ничего общего у этого создания с человеком нет и быть не может. Даже хвост, по-своему изящный и немного завораживающий, не производил столь отталкивающего впечатления. Впрочем, если на хвост посмотреть внимательнее, по коже пробегал неприятный холодок — там, где концевые шипы касались земли, вечнозелёная трава уже увяла, образовав пока что небольшой, с пару ладоней, серо-желтоватый круг. Это существо питалась жизненными силами окружающего мира… Да, она предпочитала убивать людей. Но могла подкармливаться чем угодно, в противном случае ламии вымерли бы много веков назад.

— Пошшему проссто не убьёшшь? — внезапно прошипела тварь.

— Глупый вопрос от столь разумного создания, — хмыкнул Руфус, не поворачивая головы и продолжая извлекать из мешка всё новые и новые хитроумные приспособления. — Если я потратил столько сил, чтобы захватить тебя живой, следовательно, мне от тебя что-то надо.

— Шшто?

— Правдивые ответы на вопросы, — словно малолетнему глупышу, объяснил экзорцист. — Нет, ну сама посуди, о чём говорить с существом, хранящем в памяти всю историю мира. И не только нашего.

Ламия перевела взгляд на инструменты и по могучему телу пробежала судорога отвращения.

— Пошшему шше ты не ссадаёшшь ссвои вопроссы?

— Сейчас костерок запалим, нагреем в нём кое-что, затем и для вопросов придёт черёд.

Из прохода меж ивами появился Ник с охапкой веток толщиной от пальца и менее. С сухостоем на болоте действительно было сложно, поэтому Руфус и не думал укорять молодого напарника в недостатке прилежания.

— О, отлично, друг мой, отлично! У меня уже всё готово.

— Не надо косстра, — торопливо прошипела ламия, предварительно ещё раз, без особой надежды, попытавшись вырваться. — Ссадавай вопроссы, шшеловек. Я отвешшу. Ессли пообещаешшь, шшто убьёшшь бысстро.

— Правду ответишь? — экзорцист недоверчиво приподнял бровь. — Как мне опыт подсказывает, сперва с пленником надо поговорить на языке огня и железа, вот после этого он всегда по-особому честен. И искренне рвётся сказать вопрошающему всё, включая то, о чём его не спрашивают.

Ламию передёрнуло, словно ей в тело только что вогнали раскалённое жало.

— Лошшь ссвойсственна только людям. Мы не лшшём никогда. Обещай, шшто не будешшь мушшить. Я сскажу вссё.

— Что ж, — с явным разочарованием вздохнул Руфус, откладывая зазубренное шило на толстой деревянной рукояти. — Попробую тебе поверить. Обещаю, что мучиться не будешь, если твои ответы меня удовлетворят.

— Ссабавно, — не удержалась от колкости ламия, — и шшто тебе помешшает сспроссить, сскашшем, о сспоссобе превращения ссвинсса в ссолото, а потом сскассать, шшто мой ответ тебе не понравилсся?

— Ты уже торгуешься? — удивлённо поинтересовался Гордон.

— Нет, шшеловек, — тут же пошла напопятную женщина-змея. — Не торгуюссь. Сспрашшивай.

— Некоторое время назад стало невозможно связаться с другими слоями посредством хрустальных шаров. Вернее, не со всеми слоями, а со слоем Земли. Он тебе знаком?

— Сснаком, мои предки поссещали её в древноссти.

— Ты можешь сказать, в чём причина?

— Нушшен хрусстальный шшар. И обрасс того, сс кем ты шшелаешшь бесседовать.