С другой стороны… Если буквально понимать решение Великого Магистра, то возродившийся привратник — или уж лучше суаши — является потенциальным союзником Ордена, в то время как неизвестный маг, убивший личного конфидента Клумма на Земле, относится к категории врагов, как для Ордена в целом, так и для созданий, подобных ламии. В рамках подобного противостоянии не помешают никакие союзники.

— У меня есть сведения, что, по меньшей мере, один из суаши уцелел. Вернее, не столько уцелел, сколько возродился. Объяснять слишком долго. И на него идёт охота, причём охотников, если я правильно всё понял, возглавляет маг, один из ша-де-синн. Вероятно, он и использовал серую мглу. От его руки погиб эмиссар Ордена. Кроме того, этот маг вступил в схватку с кем-то, кто пользовался заклинаниями, свойственными Сирилл.

— Как ссобираетсся посступить Орден?

— Вообще говоря, это уже третий вопрос. Я не знаю всех планов Ордена, я всего лишь рядовой экзорцист, но приказы, полученные мной, требуют оказать суаши всяческую помощь и убедить его — или её, что нельзя исключать — в том, что наиболее безопасным местом для него является Суонн. Орден верен заветам Сирилл и, думаю, будет оберегать её родича всеми силами.

— Хорошшо, — ламия приблизилась ещё на шаг. — В таком сслушшае, экссорссисст, у меня к тебе большше нет вопроссов. Ссато ессть проссьба. Убей меня.

— Что? — слова ламии повергли Руфуса в самый настоящий шок. — Ты сошла с ума?

— Сслова, сскассанные тобой, сслишшком вашшны. Вссе дошшери моего рода долшшны усснать о том, шшто ессть шшанс обрессти ссмыссл нашшего ссущесствования. Ессли ссуашши жив, мы обяссаны сслушшить ему. Ессли он в опассноссти, мы долшшны защитить его. Ессли Орден помошшет ссуашши, ламии сстанут ссамым надешшным ссоюссником Ордена.

— Но убивать-то тебя зачем?

Ответ стал очевиден до того, как Руфус закончил выдавливать из себя эту короткую фразу. И в самом деле, существует ли более быстрый способ передачи сведений разбросанному по этому и другим мирам роду, если не так — умереть и отдать память всем живущим. Гордон мрачно посмотрел на бывшую пленницу, мысленно задаваясь вопросом, а смог бы он сам вот так отдать жизнь? Не в бою, не стоя на пути очередного порождения Зла, подбирающегося к мирным селянам — а просто попросить о смерти и покорно склонить голову.

— Я… я не смогу.

— Пуссть это ссделает твой сспутник. Он хошшет, я шшувсствую.

Руфус молчал. В его душе, впервые в жизни, поднималась волна уважения к существу, которое он привык называть порождением Зла и которое, в ином месте и в иное время, он уничтожил бы, не задумываясь, испытывая только чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы.

— Я прошшу тебя, шшеловек, окассать мне милоссть.

Ламия опустила голову, руки со смертельно опасными когтями подхватили густую гриву волос, обнажая золотистую кожу тонкой шеи. Существо — назвать её «тварью» уже как-то не поворачивался язык — замерло. И лишь невидимые сейчас из-за волн чёрной гривы губы снова прошептали:

— Прошшу…

Быть может, Ник и в самом деле сумел бы это сделать. Быть может, он желал бы этого — как возмущался совсем недавно тем, что его наставник, вопреки орденским принципам и гласу разума, даровал ламии свободу и жизнь. Но Руфус понимал, что пройдёт не так много времени, юноша осознает произошедшее и — если его душа не очерствела — будет страдать. Иногда человеку приходится становиться палачом… Но и те, кто сделал это занятие своей работой, предпочитают закрывать лица масками.

По трости, сжимаемой экзорцистом в руке, прошла рябь, открывая истинный вид упрятанного под покровом иллюзии клинка. Руфус поднял меч над головой, сжал эфес двумя руками и…

И с силой опустил.

За мгновение до того, как остро отточенное лезвие рассекло нежную кожу, он успел услышать:

— Сспассибо.

Лена бежала, глядя вперёд и только вперёд. И ещё под ноги, что было ничуть не менее важно. Сбитые до крови костяшки пальцев, сломанные ногти — это полбеды, это, можно сказать, мелочи. Как и две царапины на щеке, которые она видеть не могла, зато замечательно могла чувствовать. Если споткнуться и упасть — можно обзавестись новыми ссадинами, которые тоже ничуть не страшны. В сравнении с тем, что с ней произойдёт, если преследователи догонят.

Думать было некогда. И представлять себе картины ближайшего и весьма вероятного будущего было не ко времени, но эти картины упорно лезли в мысли, заставляя сходить с ума от страха.

Свистнула над плечом стрела, вспарывая лёгкую куртку. Аккуратно и расчётливо — рассечь ткань до кожи, и при этом не коснуться плоти. Суки ушастые… намекают — мол, шустрее, девочка, шустрее.

Может, плюнуть и остановиться?

Она перепрыгнула очередной корень, словно из вредности выбравшийся из-под земли прямо на её пути. Оступилась, боль пронзила ногу. Слава богу, не растяжение — похромав несколько шагов, она с радостью почувствовала, что боль отпускает. Снова можно бежать — если бы в этом был хоть какой-то смысл.

Минуты через три появилось ощущение, что преследователи отстали. Прислонившись к толстому древесному стволу, девушка попыталась успокоить дыхание, одновременно стараясь понять, что же именно пошло не так. Эльфы — они же мудрые и добрые, почему же её ожидания оказались столь жестоко обманутыми? Ведь и приветствовала их предельно вежливо, поклон изобразила, насколько смогла. И улыбалась, дура, как лучшим друзьям.

А лучшие друзья стояли шагах в десяти и о чём-то переговаривались на языке, в котором слова состояли преимущественно из одних гласных. Как там… «ауэлиоо эя уайелей»… что бы это значило? Потом один из этих уродов заявил на языке незнакомом, но, как и обещал тот мужик, вполне понятном: