— Что там?

— Пойди и посмотри, — неожиданно позволил дядя Фёдор.

В этих словах явственно слышалось предупреждение. Мол, если что — не обижайся потом. Признаться, я боялся. Так боялся, что ноги дрожали в коленях… и не знаю, почему. Не могу сказать, что раньше мне доводилось видеть какие-то очень уж страшные картины, но — это чисто предположение — наше поколение, воспитанное на американских боевиках, где льются кубометры крови и внутренности положительных и отрицательных персонажей развешиваются на заборах, к жутким сценам относится спокойно. Хотя бы до того момента, как столкнутся с подобной ситуацией в реальности. Скажем, лично у меня «Пункт назначения», в котором режиссёры изводили актёрский состав явно смакуя каждый кровавый эпизод, каких-то особо неприятных ощущений не вызвал. Ну кровь, ну разорванные тела, ну горящие заживо люди — это же кино.

А сейчас я всем своим существом чувствовал — не кино. Реальность. И то, что я увижу, вынести сохраняя спокойствие будет очень непросто.

Дверь скрипнула, открываясь. В избушке было темно, окон тут явно не было предусмотрено проектом. Наверное, именно из-за этого полумрака — свет проникал сквозь многочисленные щели в крыше, которую давно не ремонтировали — я не сразу увидел стоящую у стены женщину. Да и когда увидел — не понял, что с ней не так.

Она стояла неподвижно, прислонившись к стене, и смотрела на меня. Пышная грудь, тонкая талия, длинная шея… чёлка прикрывала правый глаз, делая изящное узкое лицо с ярко выраженными скулами и неестественно пухлыми губами очень юным. И только потом, когда взгляд, завершив предварительный пробег, начал повторное, уже вдумчивое сканирование, я понял…

Она была мертва. Она была прибита к стене. И она не была женщиной.

Пальцы бессильно повисших рук оканчивались длинными, сантиметров по пять, когтями, часть из которых отсутствовали. Или сломаны или… позже я понял, что не сломаны, нет. Вырваны, с корнем. Скорее всего, вырваны медленно, дабы причинить как можно больше страданий. Из плеч торчали широкие шляпки толстых гвоздей, пронзивших плоть и ушедших глубоко в брёвна, из которых были сложены стены хибары. Ноги… ноги вообще не имели ничего общего с человеческими, колени смотрели в другую сторону, назад… Где-то там, внизу, у самого пола, они тоже были пробиты гвоздями.

И ещё… в первый момент мне показалось, что стена за спиной этого существа была завешана чем-то вроде декоративного коврика. Сознание, встретившись с явной неправильностью, нереальностью, автоматически подбирает замену из привычных образов. Потом я понял — это не коврик. Это крылья. Огромные, на половину стены, они были покрыты небольшими пёрышками ближе к телу этого создания, зато заканчивались мощными маховыми перьями, длиной, наверное, сантиметров по шестьдесят-восемьдесят. Крылья, как и другие части тела, были намертво приколочены к брёвнам, и на грязно-сером оперении явственно выделялись более тёмные потёки давно свернувшейся и высохшей крови.

Но — вероятно, потому, что прибитое к стене существо не было человеком — эта картина не вызывала какого-то особого ужаса, воспринимаемая скорее как художественная композиция, чем как свершившаяся трагедия. Куда более жутким был взгляд мёртвого создания… да, жизнь ушла из этого тела, но, каким-то совершенно непонятным образом, искры этой жизни остались в глазах. Я никак не мог избавиться от ощущения, что взгляд полуженщины-полуптицы пронзает меня насквозь… или, может, этот взгляд, замерший во времени, предназначался не мне? Я почувствовал, что вот-вот с воплями выбегу наружу, и хорошо если выбегу, а не выскочу на четвереньках, подвывая от страха. И, дабы не доводить до такого позора, я начал медленно пятиться, стараясь спиной попасть в дверной проём, не в силах хоть на мгновение оторвать взгляда от застывшего лица мёртвого существа.

Только оказавшись за пределами избушки, я сумел взять себя в руки. И к дяде Фёдору подошёл уже почти твёрдым шагом… ну, я надеялся, что со стороны это так выглядит.

— Кто она?

— Гарпия, — коротко ответил дядька.

— Э-э…

— Не та, — прервал он мои попытки вспомнить персонажей древнегреческой мифологии. — Греки считали гарпий злобными похитительницами детей и человеческих душ, приписывая их появление союзу морского божества Тавманта и океаниды Электры. Нельзя сказать, что они были так уж неправы, по крайней мере, в том, что касалось похищений. Но вот с мотивами — ошибочка. Не было в Таэрре злобы. Ни капли.

— Ей что, несколько тысяч лет?

— Ей было… — дядя Фёдор холодно посмотрел на меня, — несколько тысяч лет. Почти пять тысяч, если говорить точнее. Ладно, Миша, давай сейчас не будем о ней. И потом не будем. Когда-нибудь, если возникнет необходимость, я тебе расскажу о Таэрре.

Почти час мы провели в молчании. Дядька сидел прямо на земле, прислонившись спиной к шершавому стволу лиственницы, и то ли дремал, то ли просто о чём-то размышлял с закрытыми глазами. А я тупо смотрел на приоткрытую дверь избушки, разрываясь между иррациональным желанием снова войти туда и увидеть древнее создание, и менее иррациональным, но очень сильным стремлением как можно быстрее оказаться где-нибудь подальше отсюда.

В общей сложности Игнат отсутствовал больше часа. Видимо, поход по лесу с тяжеленной двадцатилитровой канистрой дался проводнику непросто, потому что, плюхнув глухо булькнувшую ношу на землю, он буквально рухнул рядом.

— Возраст, хрена ли, — пояснил он. — Федька, я не собираюсь тебя отговаривать, но…

— Это «но» означает, что отговаривать ты всё-таки будешь, — мрачно заметил дядька, не открывая глаз. — Только не стоит, дружище, не стоит. Так что послушай моего доброго совета, передохни минут с пяток, бери Мишку и рули с ним к машине.