— Молодец, так держать! Так мы только стрелами их перещелкаем!

Увы, стоило мне лишь произнести подобное вслух, как следующий же ворог, поднимаясь по венчающим лестницу перекладинам, заранее закрылся щитом. А поднявшись до пояса, после короткой паузы он буквально впрыгнул внутрь городни! И тут же вскочил с досок настила, кинувшись к воям…

Два срезня ударили нукера в спину, швырнув на ратников, но не пробив прочного ламяллярного панциря. Впрочем, равновесие поганый потерял — а секундой спустя был сбит с ног стремительным уколом рогатины, ударившей в его горло! Татарин как раз немного опустил щит из-за толчка в спину… А я с удивлением понял, что поднявшийся наверх есть не монгол-тургауд, а одевший его доспехи воин мокши! И тут же забыл об этом: пока мы возились с одним поганым, в пролом успел нырнуть еще один бронированный чужак! А за спиной его показался и третий, все еще счастливо избегающий встречи с русской стрелой…

— Сходимся, давим их! Пока свои здесь, стрелять поостерегутся!

Дружинники по моей команде спешно делают шаг навстречу к врагам, второй… Из-за спин ратников вновь вылетает срезень — и полосует бедро показавшего в проломе нукера с внутренней стороны! Тот падает на живот… В то время как его соратник с ревом бросается на воев, преградивших ему путь — и открыв нам спину! Свирепая атака мокши была принята на сцепленные щиты — и тут же сзади в панцирь ворога впилась рогатина! Впрочем, наслаивающиеся друг на друга броневые пластины выдержали укол копья — однако его инерции хватило, чтобы швырнуть поганого вперед, под размашистый удар чекана… А очередной выпад рогатины, нацеленный в лицо раненого в ногу татарина, упокоил и последнего прорвавшегося на площадку ворога! Поднимающегося же следом за ним поганого встретили стрелы с узкими гранеными наконечниками…

— Расходимся!

…Мы довольно успешно очищаем узкую площадку меж двумя группами ратников раз пять или шесть, не неся при этом потерь. Ибо каждый раз атаки врагов принимаются на стену щитов одного из отрядов, в то время как в спину противнику бьют вои второго. Один раз, правда, вновь поползшие вслед за мокшей гулямы попытались накопить силы у самой бреши. Но двух сумевших подняться наверх нукеров буквально вытолкнули в пролом копейными ударами! А все попытки вражеских лучников обстрелять нас, стоя на верхней перекладине лестницы, быстро пресекались уже нашими воями — четыре едва ли не залпом выпущенных срезня против одного, и стена сцепленных щитов впереди, как прикрытие русичам! Тут, как говорится, «ваши не пляшут»…

Но, увы, в пылу схватки мы позабыли — я уж точно! — еще об одной подстерегающей нас опасности…

Раздавшийся позади гул и чудовищный треск заставил меня испуганно обернуться назад — и тут же я инстинктивно шарахнулся вперед, увлекая за собой воев! На наших глазах двухскатная кровля лопнула под напором падающих на нее объятых пламенем бревен — рухнул выгоревший шатер надвратной башни! На нас рухнул, на нашу городень… Последним, что я увидел, была летящая прямо на меня толстая, обструганная перекладина, наполовину охваченная огнем…

А после — тьма…

В сознание я прихожу от криков сражающихся и лязга металла. Сильно болит голова; потянувшись к ней, обнаруживаю, что шлема нет, а коснувшись темечка, ощущаю что-то липкое, влажное — кровь. Но вроде бы серьезных повреждений нет — шелом и защитил. Ощущаю также, что дышать очень тяжело, будто на грудь давит какая-то непомерная тяжесть — и когда зрение проясняется, я вижу тот самый брус, упавший на меня сверху. Слава Богу, что придавлен не горящей частью!

А вокруг меня идет схватка — и, увы, татар на стене уже очень много…

Уперевшись обеими руками в брус, скидываю его с себя — и тем же привлекаю внимание только забравшегося на стену гуляма. Последний кидается ко мне и рубит сверху-вниз саблей, надеясь добить лежащим… Ну уж дудки! Страх и ненависть к врагу, желающему меня убить, придают сил и скорости — я успеваю перекатиться и уйти из-под рухнувшей на настил сабли! Противник, яростно вскричав, делает шаг вслед за мной, воздев клинок для нового удара — и оказывается слишком близко ко мне!

Отчаянный прыжок в ноги нукера — и я врезаюсь в ворога всем весом, подхватив его под коленями и резко дернув на себя! Татарин падает, но тут же пытается ударить эфесом сабли мне в лицо. Удар я встречаю блоком предплечья — и без всяких колебаний вгоняю кулак правой в горло гуляма, проломив тому гортань…

Поднимаюсь, подхватив выпущенный ворогом клинок — практически близнец моей собственной сабли. Вовремя! Ко мне бросается очередной противник, яростно скаля зубы и выкрикивая какие-то ругательства!

От просвистевшей в вершке от моей шеи наточенной стали я отклоняюсь, отшагнув назад — и рублю уже в ответ, сверху-вниз. Но противник легко закрывается щитом — и, навалившись на него, теснит меня к внутреннему парапету городни. Да не на того напал! Короткий подшаг левой — и чуть сместившись вправо, я резкой подсечкой вышибаю левую же, опорную ногу противника, выставленную вперед! Гулям тяжело рухнул на спину, не успев среагировать или сгруппироваться — да и кто их учил падениям? А мгновением спустя острие трофейного клинка рассекло незащищенное горло противника…