Подхватив щит врага — деревянный, обшитый кожей, вогнутый, и что радует, с железным умбоном — я бросаюсь к сражающимся впереди. Благодаря тому, что мой павший противник потеснил меня к парапету, теснящие горстку уцелевших русичей татары не видят меня — и это дает мне серьезное преимущество!

Первым заваливается на спину нукер с разрубленными лихим ударом шейными позвонками — ох, как же противно скрежетнула по ним сталь… Второй погибает от укола в спину лишь слегка искривленной, более похожей на казачью шашку трофейной сабли! Но клинок вошел в плоть противника слишком глубоко, не рассчитал я силы — и застревает в теле буквально рухнувшего назад ворога. Под весом убитого я невольно разжимаю пальцы, выпустив рукоять — и едва успеваю закрыться от секущего удара справа! Щит крепко тряхнуло, я отступаю назад, лихорадочно соображая, что можно сделать — но в этот миг кинувшийся на меня враг упал на живот; из спины его торчит оперенное древко стрелы.

Меняю уже третий клинок — в этот раз мне достается что-то вроде палаша с прямым лезвием односторонней заточки, скошенным острием и чуть изогнутой рукоятью. Подхватив трофей, быстро оглядываюсь, стараясь оценить ситуацию — благо, что именно сейчас атаковать меня никто не спешит… Итак, рухнувшая на городню верхушка башни снесла двухскатную кровлю примерно до середины секции, и вдвое расширила брешь во внешней стенке. Под бревнами я разглядел тела еще трех дружинников — мертвых или раненых, или оглушенных, да не пришедших в себя… Таким образом, после обвала на нашем участке защитников осталось всего девять, и им пришлось отступить от бреши из-за плотного обстрела ворога, ища защиту под уцелевшей кровлей… А татары не дураки бросаться по одному едва ли не на десяток дружинников! Накопили силы, сцепив щиты и дождавшись, пока число поднявшихся по лестнице не сравняется с защитниками — и тогда уже ударили. Примерно тогда я и пришел в себя, сумев отвлечь на себя двух забравшихся на стену гулямов — а последующая атака и вовсе изменила баланс сил, сократив число нукеров на треть! Воспользовавшись этим, русичи тут же потеснили татар, обойдя их группу с левого фланга и успев перебить еще троих — пока оставшиеся поганые, сцепив щиты, не подались назад.

Но уже спешат на помощь им гулямы, успевшие подняться по лестнице! И что хуже того, рядом с ней за обломанные бревна расширившегося пролома прямо на моих глазах уцепились крючья второй…

— Назад братцы, назад! Сейчас уже стрезни полетят! Щиты сцепить, встаем по всему проходу!

Чтобы перекрыть проход, требуется семеро воев. И с учетом уже погибших в схватке двух ратников, в резерве у меня остается всего один боец. Практически не раздумывая, я обращаюсь к тому самому лучнику, кто минутой назад выручил меня, всадив срезень в спину атаковавшего меня ворога — а до того отличившегося точной стрельбой на стене:

— Найди Микулу, передай — нам нужна помощь! Пусть пришлет воев, ельчан с самострелами, да отправит гонца к Кречету за помощью!

Молодой, но очень способный стрелок хорошо знает свои возможности и уверен в том, что пригодился бы здесь — я читаю это в его глазах. Однако поколебавшись всего мгновение, он кивнул мне, и побежал к Микуле — не посмел ослушаться тысяцкого голову, да и понимает, что не заменит собой ни десятка арбалетчиков, ни полсотни мечников, что были бы весьма кстати здесь и сейчас… А татары уже вновь устремились в атаку!

— Стоим!!!

Воевода Ратибор внимательно следил за разворачивающимся на его глазах штурмом Пронска. Его отряд покинул ночную стоянку еще до предрассветных сумерек, шел очень ходко — и, пройдя сорок верст уже по накатанной лыжне, вышел к атакованному граду. И теперь, чем дольше воевода наблюдал, тем сильнее становилось глухое, разъедающее изнутри чувство собственного бессилия. Поганые атаковали грамотно и умело, используя свое превосходство в численности, в количестве лучников, поджигая и круша стену пороками, да приставляя к ней лестницы, что невозможно оттолкнуть из-за стальных крючьев… Короткий поединок смельчака со стрелометом против двух камнеметов кончился поджогом одной из вражеских машин — и сожжением верхней части надвратной башни; очевидно, вместе с отчаянным стрелком. Ратибор лишь дернул щекой — рязанские мастера не владели секретом постройки стрелометов, но кто-то ведь сумел изготовить его в Пронске! Но почему только один?! Будь их побольше, глядишь, и сожгли бы все вражеские машины, остановили бы штурм крепости!

А теперь на стене идет бой, надвратная башня наполовину сожжена и разрушена, облам ее уничтожен — и некому лить кипящее масло на таран, мерно разбивающий створки ворот… И что самое паскудное, его вои ничего не смогут изменить! Что такое тысяча с небольшим ратников против целой татарской тьмы?! Погибнут зазря, и своих не выручат…

Впрочем, с каждой минутой в глубине души немолодого уже мужа зрело самоубийственное решение — ударить по поганым, ударить ближе ко рву, надеясь добраться до порока и тарана. Положить всю дружину — это очевидно! — но подарить защитникам Пронска лишний день жизни! Глядишь, еще стрелометов успеют изготовить…

Тяжелые думы воеводы прервал подошедший к нему дружинник, из числа ближников — крепкий, надежный как стальной молот, Володарь. Коротко поклонившись, он доложил Ратибору своим гулким, мощным, под стать ратнику, голосом:

— Воевода, на дозор наш вышел мужик на лыжах, оружный. Говорит по-нашему, и крест нательный при нем — да толкует, что из крепости, следовал в Ижеславец, просить помощи. Говорит, из Пронска вышел подземным ходом и сможет нас в град им же провести! Мы зброю у него всю забрали, да к вам привели. Может, и лазутчик татарский, но думается мне, что не врет.

Воевода кивнул, после чего резко бросил:

— Ведите!

Спустя минуту перед взглядом Ратибора предстал рослый, крепкий ратник, смотрящий прямо, без страха. Посмотрев ему в глаза, воевода сразу подумал, что ни на какого лазутчика этот муж не похож, но все же уточнил:

— Откуда знать мне, что не врешь ты про подземный ход, и что не татары тебя послали?

Воин ответил спокойно, уверенно — и в тоже время смотрел он едва ли не ласково, с потаенной радостью во взгляде:

— Проверить легко: пошли со мной людей, кому доверяешь, чтобы я им ход показал. По моей лыжне и пройдем до него! Правда, время потеряем… Но подумай сам, воевода: татарам ведь в лесу засады не устроить, вы на лыжах идете, а им пехом, в сугробы по колено проваливаясь. И на снегу все следы видны, загодя по ним увидишь, что враг шел!