— Вообще-то у меня новость хорошая, — целуя ее шею, проговорил он. Говорить — это последнее, чего он сейчас хотел, но объясниться был должен.

Ему до головокружения нравилась эта странная рыжая девочка, которая то самозабвенно танцует, то ревет без причины. Непонятная. Да и к черту, разберется, распознает, времени полно. Не число Фибоначчи, всего лишь человек.

Ставший ему вдруг таким неожиданно дорогим.

Он явственно представил, как свозит ее куда-нибудь в Париж, на Бали. Покажет мир. Она же дальше своего носа ничего не видела.

Три дня, неделя, месяц у них будет — все равно, он хочет быть с ней все это время. Не сколько ее даже, а с ней. Оказалось, есть она, эта разница.

— Ну не злись, — повторил произнесенную ранее фразу, ощущая себя полупьяным от сокрушающей близости. Остатки разума потухали как светлячки на рассвете. — Больше я так не сбегу, обещаю. А теперь к новости, да? Ты, конечно, решишь, что я умом поехал, признаться, я сам так думаю…

— Уходи, Артур, — тихо, но твердо произнесла она, по-прежнему не поворачивая головы.

— Да я же сказал — не повторится подобное. Каюсь, осознаю, готов понести наказание.

— Уходи!

Наконец она посмотрела на него, и он опешил от того, какой она может быть, оказывается. Жесткой, даже жестокой. И это ее преображение но на шутку его встревожило.

— Что-то не так?

— Все не так, я просто… перегорела, — безразлично дернула плечом. — Я слишком долго тебя любила, действительно слишком. Мечтала, чтобы ты стал моим первым. Мечта сбылась, время придумывать другую, но уже не с своим участием, прости.

— Полегче на поворотах, крошка, я уже понял, что ты не в духе, — попытался отшутиться он, но выражение ее лица заставило его мигом перестать хохмить.

— Уходи.

Ледяная. Ноль эмоций. Абсолютный безжизненный ноль.

И если раньше он видел в ее глазах обожание, сейчас там плескалось что-то похожее на… разочарование?

Крушение надежд?

Ненависть?

Он поверить не мог во все происходящее.

Она бросает его?

Тогда, когда он расписался в своей по отношению к ней слабости? Когда вдруг понял, что не хочет без нее?

Послала?

Ну нет, быть того не может. Он помнил, как она целовала его, как смотрела, еще вчера же. Буквально плавилась в его руках… Может, он циничный и бессердечный ублюдок, но не идиот. Она несколько лет любила его и вчера он в этом убедился. Тут явно что-то не чисто.

…А потом увидел в корзине для бумаг осколки своей кружки. И почему-то именно они, а не ее слова, убедили его в том, что она говорит правду.

Перегорела…

И это не задело, нет, это было… больно. Где-то там, внутри его казалось бы равнодушной, пропитанной цинизмом души.

Но не носил бы он гордое прозвище Дзен, если бы не умел мастерски брать себя в руки. И он взял — выпрямился, заложив ладони в карманы джинсов, резким кивком головы отбросил упавшую на глаза челку. И выдавил пусть восковую, но все-таки усмешку:

— О'кей, как знаешь, — хрустнув подошвой по остаткам осколков, подошел к окну. И перед тем, как исчезнуть навсегда из ее жизни, обернулся: — Ну прощай, Веснушка.

И ушел, оставив ее один на один с ее горем. С ее разочарованием, слезами, бессонными ночами и испытаниями, которые вскоре подбросит ей жизнь.