–  Сабля! Моя сабля! Он хочет отнять мою саблю! - и, проворно убежав, спрятался за высокого господина.

Феликс покраснел от негодования и крикнул:

–  С чего ты взял, что мне нужна твоя сабля? Глупый ты мальчик!

Последние слова, правда, он пробормотал совсем тихо, но господин Бракель их слышал и строго его остановил словами:

–  Ну, ну! Феликс!

Толстая дама между тем сказала:

–  Герман! Адельгунда! Не бойтесь! Дети не сделают вам ничего дурного. Не будьте такими капризными.

А сухой господин, заметив: "Они сами познакомятся!", подхватил под руку госпожу Бракель и вошел с ней в дом. Господин Бракель подал руку толстой гостье, а за ней в дом побежали Герман и Адельгунда. Феликс и Христлиба остались одни.

–  Наконец-то разрежут пирог! - шепнул Феликс сестре.

–  Ах, да, да! - весело воскликнула Христлиба.

–  А потом мы побежим в лес! - добавил Феликс.

–  И не будем водиться с этими приезжими недотрогами, - подхватила Христлиба.

Сказав это, дети в два прыжка очутились в комнате. Герману и Адельгунде сладкого пирога не дали, потому что это могло, как сказали родители, испортить им желудки. Взамен они получили по сухарику, которые егерь вынул из принесенной коробки. Зато Феликс и Христлиба с наслаждением приложились к сладкому пирогу, который матушка полновесными кусками разделила между всеми присутствовавшими.

ЧТО БЫЛО ПОТОМ

ПРИ ПОСЕЩЕНИИ ЗНАТНЫХ ГОСТЕЙ

Приезжий гость, называвшийся Киприанус фон Бракель, приходился родственником нашему Бракелю, хотя и был родом значительно знатнее его. Он не только пользовался титулом графа, но носил на каждом из своих верхних платьев по большой, вышитой серебряной звезде; вышитая звезда была даже на его простыни для бритья, потому, наверное, когда он год назад посещал Таддеуса Бракеля, еще без толстой дамы, которая была его женою, и без обоих детей, Феликс его спросил:

–  Вы, верно, почтенный господин дядюшка, король?

Феликс вспомнил одну виденную им картину, где был нарисован король с точно такою же звездой, потому и заключил, что дядюшка тоже король, если носит такие ордена. Дядюшка очень смеялся над этим вопросом и отвечал:

–  Нет, любезный племянник, я не король, но верный его слуга и министр и управляю многими людьми. Если бы ты происходил от Бракелей по прямой линии, то мог бы надеяться со временем носить такую же звезду, как и я, но ты не более, как просто "фон", из которого многого выйти не может.

Феликс ровно ничего не понял из дядюшкиных слов, а господин Таддеус Бракель и не счел нужным ему их объяснять.

В этот свой приезд дядюшка, сидя за столом, вспомнил и рассказал историю о том, как Феликс решил, что он король, своей жене, и та с восхищением воскликнула: "О трогательная, святая невинность!" Мать позвала Феликса и Христлибу из их уголка, где они доедали остатки миндального пирога, утерла им рты и подвела к дядюшке и тетушке, которые поцеловали по разу обоих, приговаривая:

–  О милые, милые дети! О деревенская простота! - а затем сунули каждому в руки по какому-то свертку.

Господин Таддеус Бракель и его жена чуть не заплакали от умиления при таком знаке милости от своих знатных родственников, а Феликс, открыв сверток и обнаружив в нем вкусные конфеты, стал с удовольствием их грызть, в чем ему охотно помогала Христлиба. Дядюшка, увидя это, воскликнул:

–  Детки! Детки! Так нельзя! Вы можете испортить себе зубы; конфеты надо сосать, пока они не распустятся во рту сами, а не грызть.

Феликс, услышав его, громко захохотал и воскликнул:

–  Ну что ты, дядюшка! Уж не думаешь ли ты, что я грудной ребенок и умею только сосать! Посмотри-ка какие у меня крепкие зубы! - и с этими словами он взял в рот несколько конфет сразу и так принялся их грызть, что зубы захрустели.

–  О милая наивность! - воскликнула толстая дама вместе со своим мужем, но у господина Таддеуса Бракеля выступили капли холодного пота на лбу; так он был сконфужен поведением Феликса.

Госпожа Бракель поспешила шепнуть Феликсу на ухо:

–  Да перестань же так хрустеть зубами, негодный мальчишка!

Это совсем обескуражило Феликса, совсем не понимавшего, что он сделал такого дурного. Потихоньку вынул он изо рта еще непережеванные конфеты, положил их опять в сверток и сказал, подавая его дядюшке назад:

–  Возьми твой сахар себе, если его нельзя есть.

Христлиба, привыкшая во всем подражать Феликсу, сделала то же самое! Тут уже господин Таддеус Бракель не выдержал и громко воскликнул:

–  Ах, многоуважаемый господин родственник! Прошу вас, не осудите моего дурачка! Где ему было здесь в деревне набраться хороших манер? Ведь воспитать детей так, как вы воспитали своих, могут очень немногие.