ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НОВЫМИ ИГРУШКАМИ В ЛЕСУ

На другой день утром дети, проснувшись, начали с того, чем закончили накануне вечером - опять вытащили свои новые игрушки и принялись продолжать прерванную игру. Солнышко, как и вчера, весело глядело в окна; свежий ветер шумел и гудел между ветвями берез; чижи, жаворонки и соловьи весело распевали свои песенки. Видя все это, Феликсу стало скучно с охотником, музыкантом и деревянным ружьем.

–  Побежим, Христлиба, в лес, - сказал он сестре, - ведь там всегда нам так хорошо!

Христлиба только что успела раздеть свою новую куклу и в это время собиралась одевать ее снова, что ей доставляло большое удовольствие, вот почему она и попросила брата остаться в комнате и еще немного поиграть с новыми игрушками.

–  Вот что, - отвечал тот, - пойдем в лес и возьмем игрушки с собой; я повешу на пояс охотничий нож, надену ружье через плечо и буду как настоящий охотник, а егерь и музыкант пусть бегут за мной. Ты также возьми свою куклу и что тебе более всего понравится из ее хозяйства; ну пойдем же, пойдем.

Христлиба проворно одела куклу, и они оба мигом побежали в лес, захватив с собой и игрушки. Прибежав, расположились они на прекрасном зеленом лужке, где Феликс заставил играть своего музыканта.

–  Знаешь что? - сказала Христлиба. - Ведь он играет совсем плохо; послушай, как звук струн неприятно раздается в лесу; только и слышно: клинг - клинг, тинг - тинг! - даже птички как-то насмешливо выглядывают из кустов, точно смеются над глупеньким музыкантом, который вздумал играть тогда, когда они поют.

Феликс начал вертеть пружину и затем воскликнул:

–  Правда, правда! Он играет прескверно; мне даже становится стыдно перед чижиком, который посматривает на нас вон из того куста. Но он будет играть лучше! Обещаю тебе, будет! - и Феликс до того сильно закрутил пружину, что вдруг раздалось "крак - крак!", и ящик, на котором стоял музыкант, разломался на тысячу кусков.

–  Ай, ай! Бедный музыкантик! - закричала Христлиба.

Феликс же, повертев несколько минут в руках сломанную им игрушку, сказал:

–  Э! Что об нем жалеть! Это был дурачок, который умел только бренчать да кривляться, как и наш братец в красных штанах! - при этом, взяв музыканта за ноги, он швырнул его далеко в кусты.

–  Егерь лучше, - прибавил он, - тот, по крайней мере, умеет попасть в цель, - и говоря так, он заставил его стрелять много раз кряду; затем остановился на минуту и сказал, подумав: - Однако это довольно глупо, что он стреляет только в цель. Папа говорил, что настоящий охотник никогда на этом не остановится. Он должен стрелять в лесу оленей, коз, зайцев и притом на бегу. Долой его цель! - и Феликс одним ударом сломал доску, в которую стрелял егерь.

–  Ну-ка, ну-ка! - закричал он. - Попробуй убить мне кого-нибудь теперь.

Но сколько ни дергал он за шнурок, егерь стоял с неподвижно опущенными руками; ружье не хотело ни подниматься, ни стрелять.

–  Ага! - закричал Феликс. - Ты в цель умеешь стрелять только в комнате, а не в лесу, как следует хорошему охотнику. Этак, пожалуй, ты испугаешься первой собаки и убежишь от нее со своим ружьем, как недотепа братец убежал от Султана со своей саблей. Так убирайся же прочь! Мне тебя не надо! - и егерь полетел в кусты вслед за музыкантом.

–  Давай теперь побегаем, Христлиба, - сказал он сестре.

–  Ах да, да, - радостно воскликнула та, - и моя куколка побежит с нами. Вот будет весело!

Дети схватили куклу за обе руки и что было духу побежали с нею через пни и кусты, пока не добежали до большого, поросшего высоким камышом пруда, находившегося еще во владениях господина Таддеуса Бракеля и на котором он иногда стрелял диких уток. Тут дети остановились, и Феликс сказал:

–  Погоди немного, я попробую подстрелить моим ружьем в тростнике утку, как папа.

В эту минуту Христлиба, взглянув на свою куклу, с испугом вскрикнула:

–  Боже, моя куколка! Что с нею сделалось?

Куколка действительно была в очень жалком виде. Оба во время бега не заметили, что колючие кусты, на которые они не обращали никакого внимания, разорвали ей все платье в клочки; обе ножки оказались сломанными, а хорошенького воскового личика почти нельзя было узнать: до того оно было избито и исцарапано.

–  Ах, моя куколка! Моя куколка! - громко заплакала Христлиба.