— Тогда зачем ты к ним подходил? — Ну… сознание тебе может поведать, что оно также рассматривало возможность их ликвидации, дабы попытаться проверить теорию о свойствах их девственной крови и понять, отличаются ли внутренние органы волшебников от таковых у обычных людей… но я тебе этого не скажу, ну его на хрен…

— По-твоему, я захочу поменять тебя на других? — Даже если бы захотел — зачем? Крыша есть, кормят и тренируют.

— Исходя из твоего характера и предыдущих действий, ты бы продал меня ровно в тот миг, когда я тебе перестану быть нужной. — Кхм… а что так круто-то сразу? Я ведь сама невинность. Я и мухи не обижу… у меня в школе даже вроде грамота была какая-то, за примерное поведение…

— Ты преувеличиваешь… — Попытавшись погладить её по голове, я был отвергнут — она отошла назад, отбивая мою руку в сторону и, достав палочку, показала ею на меня.

— Адам Беркли. — Что-то неуловимо в ней изменилось уже с первых слов. Она перестала быть обычно мягкой, став той, кого я обычно видел, когда наблюдал за ней издалека — холодной и равнодушной леди рода Малфой. — Как твоя хозяйка я выношу тебе приговор.

— Смертный? — Смешком я нисколько не снизил накал страстей, скорее наоборот. — Тогда приводите в исполнение, мисс Малфой. Замкнём порочный круг. Только быстро, через пол часа мне нужно быть в обеденном зале. Быстренько меня убьёте и…

— Теперь вы сами по себе, мистер Беркли. — Пока я сам говорил, она выводила палочкой какой-то причудливый толи знак, толи символ, что-то также нараспев тихо шепча и резкими словами в конце перебив меня.

Закончив, она показала палочкой на меня. И хотя я думал уклониться, из палочки ничего не вылетело. Но я сразу почувствовал изменения — печать активизировалась, по всему телу энергия Розы стала в бешенном темпе двигаться, стали плодиться разные мысли, пытаясь повлиять на меня. — Надеюсь, следующий месяц послужит вам уроком.

Я равнодушно смотрел ей вслед — значит, она и так может. Предполагаю, что это метод усмирения слуги. Без доступа к хозяину он будет сходить с ума, маринуясь в своих мыслях и всеми силами желая загладить свою вину. Целый месяц… за такой срок я может и не повесился бы, если бы не знал о печати и не умел ей противостоять, но крыша у меня бы съехала ещё сильней. Хотя, куда там сильней…

Но я был уверен в одном — не только я был зависим от ней, пусть и по её мнению. Но и она от меня, уже объективно.

Всё началось тогда, когда я только начал разбираться в Торжестве Разума. Книга была сложной и полезной. Настолько, что я переосмыслил самого себя. Конечно, виной тому также было то состояние изменённого сознания, но… тут я не знаю, что именно сильнее повлияло.

Автор книги настойчиво советовал — хотя к воспоминаниям лезть не стоит поначалу, но и уделять внимание чему-то одному тоже нельзя — нужно было уделять внимание всему сразу и планомерно. Одно влияет на другое. И если что-то будет слабо или не изучено, оно будет как слабое звено — не важно, как сильно вы контролируете свои эмоции, если вдруг вы что-то вспомните, что уязвит вас, то… дальнейшее на откуп читателя.

Работа с эмоциями мне дала более адекватные реакции на происходящие события — теперь внутренне я был готов почти ко всему. Мысли научили тому, что стоит принимать содержимое моей черепной коробки пока таким, какое оно есть, не комплексуя — как только я смогу себя улучшить — так сразу там и посмотрим, что да как. А вот сознание…

Оно будто объединило эффекты других аспектов. Хотя у меня не было развитой памяти, которой я мог бы понять и осознать каждый кусочек своей памяти, дабы действительно понять, что я такое есть, теперь мне стало проще.

В той жизни я опасался женщин. Почему? Это пошло ещё с детства, когда меня порола матуш… ладно, мама. Чуть специально её опять так язвительно не назвал… надо становиться взрослее и отпустить прошлое…

Так вот. Маму я не простил. Я вырос, мне стало 20 лет, от неё я съехал. Она уже была не такой молодой, постепенно загибаясь в теперь уже пустом доме. Я оставил после себя очень немногое, забрав почти всё. Даже альбом с фотками сжёг, так я не хотел вспоминать произошедшее. Впрочем…

Прошло десять лет, я опять повзрослел. Мама поначалу звонила часто — спрашивала, как там я живу, нашёл ли девушку нормальную, как часто кушаю и прочее, прочее…

Я нередко её посылал. По юности я был резким, горячим парнем. И хотя умел думать, часто шёл напролом. Я говорил себе, когда уже стал старше — нужно быть самостоятельнее, не зависеть от мамочки, найти место в жизни, быть обеспеченным и другое бла-бла. Короче говоря — отговорок было море. Они и сейчас кажутся мне очень логичными. Ну, переживает матушка, что я уже как полгода не захаживаю и не общаюсь? Дык вырос дитятко-то, поезд того, ту-ту, ушёл. А сейчас…