Я понял — я сам ведь понимал, что мне самому больно. Я помню, как искренне улыбался, когда мне было лет 10. Через пару лет я уже не улыбался почти. Пьющая мать одиночка — горе в небольшой семье. Я её почти не винил. Ну, не было у меня идеального детства, бывает. Просто, я так и не смог ей простить своей слабости. Как плакал, когда меня пороли, как думал о побеге из дома, когда она меня ругала, как думал о том, что у меня нет никого нет в этой жизни, когда она не встала на мою сторону в споре с учителем в школе. Дети… такие дети.

Я вырос. И все те слабости я просто смял в каменную броню той больной волей, что ковалась и ковалась мной в различных жизненных испытаниях год из года. Я очень быстро понял — тебе делают больно? Делай вид, что всё нормально, оно пройдёт. Оно действительно прошло. Точнее… перестало на меня влиять, оставшись и исподволь на меня влияя.

Помню, горел закалкой даже тогда, когда не смог бегать от сколиоза. Даже тогда терпел, что невмоготу. Даже тогда преодолевал, когда не было решений и планов. Сила воли? Я ей никогда особо не отличался, но… удар за ударом, я смог понять, как ей управлять.

Наверно, когда мама окончательно перестала мне писать и искать меня, внутренне я проиграл, думая — вот она, сладкая победа. Как долго я шёл… к чему?

Я понял сейчас, смотря на Розу — мы пытались что-то доказать. Чего-то добиться. Роза пытается меня вернуть, пусть и таким путём. Я вижу, что её больная привязанность пока слабее её родовых установок о чести и прочей хрени. А вот я…

Слабо улыбнувшись, я неторопливо пошёл по коридору в сторону кабинета Дамболдора. Именно из-за мамы я потом позже пытался что-то доказывать. Преодолевая, подозревая, пренебрегая, будучи бесчувственным и прочее.

Конечно, это не сразу перекинулось на других девушек. Я видел маму в них, только тогда, когда обо мне якобы излишне заботились. Я подозревал и думал — а с чего бы? Я заслужил этого? И когда я поддавался якобы слабости, меня часто подлавливали. Расставание переживать было… легко. Я уже знал заранее всё, а каменная броня стойка выдерживала очередной удар жизни. Слабовато — думал я, я видал ветра холоднее…

— Профессор. — Зайдя в кабинет, я быстро подошёл к удивлённому Дамболдору, что ожидал моего визита в последнюю очередь. — Нужна ваша помощь. Скажите пожалуйста, есть заклинания трансфигурации каких-то доспехов, чтобы я мог уже в ближайшее время их использовать?

Сейчас я понял. Мужчины, женщины — они так похожи, все люди. А где люди, там и проблемы с ними. Чем больше понимаешь, сколько от них проблем, тем больше дистанцируешься от них. И хотя каменная броня становилась крепче, но даже она не могла всегда меня защитить. Было слишком больно понимать всё, видеть всё и… идти дальше с бронёй, что всё глубже меня сковывала. Больше не было боли. Больше не было ничего, кроме воспоминаний о другой боли и мысли — надоело. Всё надоело. Может…

Занимаясь менталистикой, я понял — свой порочный круг я чуть сам не замкнул. Я чуть сам не решил свою судьбу. Изменённое сознание меня напугало — я понимал, что оно действительно ничего не чувствует, а не как я, который лишь маскирует. Если я стану таким, то… я уже не смогу жить с людьми. Останусь либо я, либо они. Я решил…

— Доспехи… — Профессор даже задумался, через пару секунд качая головой: — Они сложнее оружия, мой мальчик. Слишком много в них деталей. Больше уходит сил магических и умственных. Даже самый простой тебе не по силам. Об оружии пока тоже не рекомендую думать, даже вербальные песнопения для тебя…

Мгновенно поняв ситуацию, я достал костыль и прутик. Под молчание Дамболдора я тихо запел. Рукой поддерживая палаш я наслаждался немного выпученными глазами профессора.

— Разреши… — Он даже встал, неловко протянув руку в мою сторону. Я молча передал ему меч. Он принял его, покрутил и, взвесив, щёлкнул ногтем, вызывая звонкий металлический отзвук.

Проверив что-то палочкой, поводя ею поверх меча, он резюмировал, передавая мне его обратно: — Я вас поздравляю, мистер Адам. Вы сдали экзамен 5-го курса по трансфигурации на хороший балл. Это меч не как настоящий. Это полностью настоящий боевой клинок, что может использоваться по прямому назначению как минимум несколько минут. Отлично я вам не присуживаяю потому, что вы использовали Облегчитель. Но даже так… это поразительно.

— Благодарю, профессор. — Я ничего не испытал. Ни гордости, ни разочарования. Как приятно, когда ты понимаешь, что теперь на твоём горбу нет камня, делающего твои шаги тяжелее. — А доспехи, вы можете подсказать какое-то заклинание?

Я решил — если я хочу ещё жить с людьми, мне нужно остаться человеком, со всеми его эмоциями и прочим. Может, в прошлом моя логика и прочее были буквально людоедскими местами, но… в сравнении с изменённом сознанием я был как ангел. Уже поняв, в каком направлении двигаться, я теперь буду чуть более… другим.