— Ты прав. — Неожиданно всё-таки изменив тон на какой-то другой, она медленно начала идти в мою сторону. Если бы ты не держала палочку так, будто готова в любой момент меня чем-то приложить или отпрыгнуть, мне было бы комфортнее, эх… — Я никогда не говорила тебе ничего подобного.

— Ну и правильно. — Не зная, чего ожидать, я понял — беды с башкой трудно предсказать. Она хочет меня убить? Возможно. Чего-то ещё? Также, вполне. И чего тут ожидать, и чего тут делать, кроме как занять нейтральную позицию? — Люди от лести лишь хиреют, а от слов дурных заводятся. Первое губит, а второе может дать верное направление… — Не договорив я вынужден был замолчать, ибо она подошла ко мне почти в упор, указав палочкой на мой живот. Туда, кстати, где раньше было скопление её энергии. И что она этим хочет сказать? Типа, управлять пытается?

Но ничего не почувствовав, хотя и развив на это дело небольшую чуйку, я был несколько ошеломлён её следующими словами: — Я никогда не говорила тебе, что люблю тебя.

Я забыл лица всех тех девушек, с кем встречался. Даже тех, с кем долгое время жил. Одна, вторая, десятая? За одной будет вторая, за той ещё одна. Они все так похожи, к чему эти условности…

Я помнил лишь ту, от которой схожие слова услышал впервые — это было признание. И предложение встречаться. Тогда ещё не было толком брони, не было ни понимания жизни, ничего. Уже была осторожность, которая не давала лезть в пекло, но… тогда она ещё не имела весомого голоса в моей голове. Так и начались эти странные отношения.

Я до сих помню ту её, когда она подошла ко мне. Ту её, когда мы говорили о будущем. Ту её, когда я слышал слова поддержки и теплоты, что ещё долгие годы согревали меня. Согревали даже после того, как полгода спустя после их начала мы расстались — она также подошла ко мне одним днём. У неё было очень похожее по форме, но не по смыслу, предложение — расстаться.

Только она сама уже была другой — может она устала, может ей надоело? Я не знал и не спрашивал. Я просто ушёл. Боль пройдёт — так я думал. Боль прошла, а я ещё помню…

Сравнивая самый первый и последний образ, я будто видел двух разных людей. Первое время после начала конца мне помогало то, что уже поздно что-либо менять. Потом то, что она уже совсем другой человек и не та девушка, что мне нравилась. Потом, что мы оба виноваты и… а потом я просто забил. Боль пройдёт, нужно просто идти дальше. Шаг за шагом…

— Не говорила. — Очнувшись, я механически кивнул, по привычке подливая бензина в тот костёр, в котором меня будут сжигать. — Я тоже не говорил… я ведь не нарцисс… — Перестарался — сказав последнюю фразу, я явно довёл её, ибо в бочину прилетел кулачок, а её палочка начала буквально просверливать себе путь через мои рёбра. Что же ты творишь то, женщина…

— И не говорила, что ещё сильнее я хочу тебя лишь убить. — Расставив все точки на ё, она убрала палочку чуть в сторону, более спокойно на меня смотря. — И я не знаю, чего именно сильней я хочу. Чего бы хотел из этого ты?

Есть два трона — на одном пики войны, на другом — жезлы любви. Где княжить будете сами, куда наместником отправите своего верного оруженосца? Поручик, давайте не будем скабрёзничать — это серьёзный вопрос…

— Я хочу вернуться к бабушке в деревню. Мне 12, пойти с друзьями к речке, ловить ящерок. Я мог бы сейчас купить сухариков с кетчупом и кидать камни в речку допоздна с пацанами, пока бабушка не позовёт… — Тихо и неразборчиво бормоча всякую хрень, я аккуратно отпихивал от себя девочку, которая то становилась более злобной, то опять пыталась тянутся ко мне. И что с тобой делать…

— Ты хочешь вернуть всё, как было? — Я механически кивнул — о, что ей нужно она услышала. Всегда бы так. Правда, я хотел вернуть всё несколько раньше, чем на пару месяцев назад, но ей этого знать не надо. Прошлое в прошлом… — И вновь стать примерным слугой?

С трудом удержавшись от желания найти консенсуса в вопросе о том, что же она подразумевает под этими словами, я опять кивнул — она мне так надоела, что я был согласен почти на всё. Хоть назовите горшком и суйте в печь.

— Тогда ты должен доказать… — Она что-то там начала было говорить, но я был наглее и быстрее.

Обняв, я поднял её в воздух, говоря: — Я уже достаточно доказывал, Роза. А ты просто хочешь быть уверенной в том, что я не стану чужим наложником. Ведь так? Кстати, мама сказала, что это значит?

— Мама меня наказала. Слугам было запрещено мне что-либо говорить под страхом смерти. Брату было поручено за мной следить — по его словам, я не должна была узнать подробностей. Я сама поняла, что наложник это слуга с особым статусом, подконтрольный лишь своему хозяину и… выполняющий при этом какие-то особые поручения. Как сказала одна грязнокровка — сексуального характера. Что это значит? — Как котёнок она висела в воздухе, своими глазищами сверля меня. Хорошо, хоть успокоилась.

Ничего не дрогнуло на моём лице, когда я погладил её по голове, говоря: — Это значит, что слуга и хозяин становятся достаточно близки друг с другом, как брат и сестра. Слуга во всём поддерживает его и…

Она перебила меня, ребром ладони ударяя по голове: — Значит, ты плохой слуга. Самый плохой…

— Мэм, есть самый плохой, мэм! — Подбросив её в воздух как пушинку и, поймав, я рявкнул ей на ухо, уворачиваясь от ударов по лицу. И хотя она пыталась вырваться, я привычным образом прижал её к себе, спокойно говоря: — Но слуга обещает загладить свою вину и сердечно кается. Хозяйка довольна?