Когда он вышел из кабинета, чувствуя, что его еще потряхивает от волнения, слава, словно волна цунами, уже неслась по коридору, обгоняя его. Он понял, что у стен есть не только уши, но и громкоговорители. Потому что все – все! – уже знали о его выигрыше.

У собравшихся в театральном буфете были сумасшедшие лица. Сначала не верили, приняв все за розыгрыш, потом, по мере того как Кирилл выкладывал подробности, все больше и больше принимали реальность случившегося. Потом Стасик крикнул: «Качать везунчика!», и все долго подбрасывали Кирюшу к потолку. Жанна хохотала, как безумная, Стасик тут же заказал традиционные «триста беленькой», чтобы обмыть. Василий все хлопал Кирилла по спине, повторяя: «Круто, чувак! Круто!». Кирилл и сам неожиданно поддался этому всеобщему обалделому веселью, и пообещал всем непременно по-королевски проставиться по поводу увольнения, и тоже сам хохотал, удивляясь, как это его угораздило вытащить счастливый билет, и принимал советы со всех сторон, как именно ему стоит распорядиться деньгами. Но, глядя в веселые возбужденные лица коллег, чувствуя дружеское похлопывание по плечу, проникнувшись общим энтузиазмом, он буквально кожей ощущал острую, мучительную зависть, которую испытывали окружающие. Словно дурной, едва различимый запах, зависть висела в воздухе.

Они были рады за него, искренне – и так же искренне мечтали оказаться на его месте. «Почему он, а не я?» – читал он в глазах друзей. И отворачивался, закусывая водку квелым буфетным салатом. Он чувствовал, как невидимый миллион, словно трещина на тающей льдине, уже незримо отделяет его от всех, кого он знал и с кем был близок до выигрыша…

К черту! Пусть завидуют и скрежещут зубами! Да, он особенный, он – Кирилл Иваненко, не чета прочим, и это его судьба поцеловала в темечко!

Тот, другой Кирилл, стоял в стороне, в дверях, не участвуя в импровизированном банкете. Темная, необъяснимая тоска копошилась в его душе. Он был уверен, что дело нечисто. В самом буквальном смысле этого слова.

Надпись «Шанс» исчезла с ладони той же ночью, после покупки билета, бесследно, словно ее и не существовало никогда. И следующим утром Кирилл запретил себе думать о плохом, твердо заявив собственному отражению в зеркале, что ему просто фортануло. Он везунчик! Человек, не профукавший свой шанс, верно прочитавший знаки, правильно истолковавший пьяный бред случайного собутыльника. Ну, в самом деле, не явился же ему тогда, в баре, дьявол в образе парня в капюшоне?

И вообще, все это чушь, никаких чертей с рогами и сковородками не бывает, это религиозные выдумки и детские страшилки. И образ Мефистофеля-искусителя просто распиарил Гете, Кирилл даже помнил наизусть часть дьявольского монолога, который учил для поступления в ВУЗ: «Часть той силы, что без числа творит добро, всегда желая зла…». И что-то там дальше, типа «я дух, всегда привыкший отрицать…», бла-бла… От вызубренного когда-то текста в памяти остались обрывки фраз, но главное, что все это – и текст, и описанная в нем нечисть, и вообще вся эта библейская ерунда про загробный мир и наказание за грехи – плод фантазии рода человеческого! Вселенная проста и подчиняется объективным законам физики, химии и математики. И товарно-денежного оборота.

И вообще, разве он сделал что-то дурное? Он ничего не украл, никого не подставил и, тем более, не убил. Он всю жизнь пахал, как проклятый, в надежде на светлое будущее. И вот, оно, будущее, наступило! Деньги достались ему сами собой – в смысле, Кирилл же не подписывал никаких договоров кровью, как доктор Фауст!..

Но внутренний голос, который, как уже давно понял Кирюша, был куда умнее его самого, не поддавался на уговоры здравого смысла – он, не переставая, нашептывал Кирюше, что тот, кажется, вляпался в такую страшную историю, по сравнению с которой вся самая мрачная классика покажется детским утренником. И самое правильное, что он может сейчас сделать – забыть про эти чертовы деньги! Выбросить карточку «Visa Gold» в ближайшую урну, или обналичить деньги и отдать в детский дом. А лучше – и вовсе не обналичивать, чтобы не прикасаться к проклятым купюрам: просто переслать карту и пин-код от нее в первый попавшийся благотворительный фонд.

Потому что, если он и правда, неспроста получил эти деньги, до тех пор, пока он не начнет их тратить, все будет по-старому. Уныло, предсказуемо, но сравнительно благополучно. Что будет, когда он вскроет ящик Пандоры в виде банковской карточки с золотым тиснением, Кирюша не смел даже и представлять. Ведь чем-то он должен будет заплатить за неслучайно сложившиеся обстоятельства!..

Нужно было просто не брать деньги.

Но он не мог НЕ взять деньги!

Вы бы не взяли?..

Кирилл одновременно находился на вершине триумфа и в двух шагах от безумия. Чтобы окончательно не съехать с катушек, он вторую неделю пил, не просыхая. В нетрезвом виде зачем-то заскочил в первую попавшуюся на пути из театра часовенку, намереваясь поставить свечку самому себе, за здравие. На всякий случай. Уже на пороге отругал себя за идиотизм и мракобесие, перекрестился на купола, бросил отирающейся у забора бабке-попрошайке пятьдесят рублей и ушел, не оглядываясь. Пытался настроиться на позитивный лад – но тоска не проходила, подступала к горлу приступами тошноты. Облетавшие на ветру осенние деревья, казалось, грозили ему вслед своими корявыми пальцами, в номерах проезжающих мимо авто то и дело мерещились глумливые извивающиеся шестерки, а попадавшиеся в метро или на улице люди с татуировками вызывали приступы паники.

– Кира, так ты что с деньгами-то будешь делать? – спросил нетрезво Стасик.

Кирилл вышел из ступора и обнаружил себя сидящим в банкетном зале ресторана «Лес». Стол ломился от жратвы, труппа театра была в полном сборе (кроме, разумеется, Зеленского и парочки его прихвостней), а в руке самого Кирилла наличествовала рюмка коньяку.

Кирюша моргнул, и мгновенно стал тем, первым Кириллом, насмешливым баловнем судьбы.

– Долги раздам! – ожидаемо скаламбурил виновник торжества, глотнул коньяку и закусил куском грамотно прожаренного мяса. Все-таки шеф-повар в «Лесу» – мастер по части шашлыка!

– Так у тебя ж тогда ни шиша не останется! – крикнул кто-то с противоположной стороны стола.

Компания покатилась со смеху.

– Ой, Кирюша, а ты ж нам, поди, уже завтра и руки-то не подашь! – с наигранной печалью в голосе продекламировала Олеся. – У миллионеров память короткая!

– Не, Лесь, тебя разве забудешь? – обрисовал в воздухе на уровне своей груди два объемных полукруга Кирилл.

Компания снова весело захрюкала.

Со своего места поднялся помреж, которого за глаза называли Бородой, из-за буйной рыжеватой растительности на подбородке, странно контрастирующей с абсолютно лысой головой. Он постучал вилкой по рюмке и зычно прокашлялся.