У берега стояла юрта. Самая настоящая юрта из белой кошмы. Из не к нам навстречу выскочила большеглазая и большегрудая восточная красавица. Рядом стояли маленькие, красивые, как из сказки, сани, в которые были запряжены олени. Сами сани, рога оленей, и украшения на них были покрашены под серебро и буквально усыпаны крохотными серебряными бубенцами. Она встала на них и приглашающе махнула рукой сверкнув белозубой улыбкой и повезла на территорию “избушки на курьих ножек”.

Хмурый Распутин уселся на синие бархатное кресло. Я сел рядом. То и дело посматривая назад на сани. Нас повезли к “избушке на курьих ножках”. С земли строение казалось куда больше. Настоящий дворец. Мы пересекли покрытый снегом двор. Оказалось, что за шатер я принял массивный дуб с очень густой кроной, укутанной снегом. Дуб был могучим и большим. Я заметил лесенки и переходы среди ветвей и многочисленные, покрытые снегом и инеем веревочные качели. Похоже, летом этот дуб был куда более обитаемым.

Честно сказать меня все еще жгло неприятное воспоминание о чувстве жгучего внимания, которым меня одарил наш возница, поэтому я сначала не сильно присматривался к окружающему. Как вдруг мой взгляд привлекла сливающаяся с белым снегом мраморная статуя обнаженной женщины. Я не успел толком рассмотреть подробности, но её поза меня заинтересовала. Заметив первую, я начал замечать и другие статуи. Некоторые были в совсем уж недвусмысленных композициях.

Олени, весело звеня бубенцами, домчали нас довольно быстро (слишком быстро, по мнению внезапно проснувшегося во мне любителя скульптуры) и остановились у мегапафосного входа, с колоннами и красной ковровой дорожкой. Веселый ветерок пробирался к моему плохо одетому тело, касался спины, карабкался верх по ногам. К концу поездки я всерьез забеспокоился, что к веселому перезвону добавится и два моих личных бубенца.

— К черному входу! — крикнул Григорий нашей очаровательной черноокой вознице. Та заливисто рассмеялась, так же мелодично и звонко, как и серебрянные колокольчики на рогах её оленей. И показала жестами, что не понимает что ей говорят.

— Я из Круга, — уже тише сказал Григорий. И зажег посох. На свету это смотрелось не так зловеще. Но девушка тут же перестала смеяться. Кивнула, отвернулась и, так же молча, заставила оленей бежать дальше.

Да блин, я тут замерзаю, между прочим!

Мы проехали мимо входа, потом некоторое время ехали мимо длиннющего четырехэтажного крыла с узкими окошками и уютными балкончиками, сейчас занесенными снегом. Внезапно свернули раз, другой, промчались через белый тоннель, образованный стволами березок по бокам и их тесно переплетенными ветвями сверху. А потом оказались у куда более скромного входа. Впрочем, скромный он был только размерами.

Арочный свод двери образовывали переплетенные обнаженные тела, с любовью вырезанные из светлой древесины. К двери вела трехступенчатая лестница, высеченная из цельного куска мрамора в виде струящегося каскадом грудей, вагин и половых членов. Распутин встал и пошел к двери, сурово печатая шаг по ступеням с нежными частями тела, даже ни разу на них не взглянув. Пришлось идти за ним.

Я сначала ступал по ступенькам с осторожностью, боясь повредить. Это оригинальное решение оказалось еще и практичным — ноги не скользили. Едва мы поднялись на верхнюю ступеньку, дверца отворилась. Распутин, шедший впереди, немного замялся перед тем как войти. Мне показалось, что он тяжело вздохнул. Он оглянулся и посмотрел на меня. Как-то грустно. А потом сказал:

— Молчи. Если будут спрашивать, говори как я тебе велел, — он опустил почти обязательное “княжич” но это тоже было обговорено заранее. Выкладывать про меня всю правду не следовало. Григорий долждался моего кивка и продолжил:

— А будешь глупить и гадости молвить, можешь отсюда и не выйти!

И сразу же юркнул, скотина бородатая, внутрь. Насчет “можешь и не выйти” он до этого ничего не говорил.

Я настороженно осмотрелся. Погонщица оленей, или водительница нарт, не знаю как назвать, все еще оставалась рядом. Смотрела на меня своими красивыми черными глазами. Совсем без улыбки. Я успел местами замерзнуть, холодный воздух то и дело прорывался под шубу. Я еще немного задумчиво попинал носками мужские половые члены, выступающие из крыльца. Нет, вариант возвращения к лапландским саням одному, даже не вариант. Тяжело вздохнув, я вошел в ведьмино логово.

Глава 8

Глава, в которой главный герой проявляет чудеса наблюдательности, много улыбается, пьет вино, планирует захват мира и лязгает зубами. Березка ему улыбается, распахивает на нем одежду и вообще морочит голову, а такое не с каждым случается. Наверняка, однажды, он будет вспоминать эти события с ностальгией. Как только забудет, как же страшно было в самом конце.

За дверью нас встретили две улыбчивые девушки в роскошных кокошниках. Яркий макияж в стиле народных сказок. Белые лица с яркими пятнами губ и щек. Впрочем, смотрелось не как клоунский грим, а скорее как оригинальный мейкап.

Девушки протянули к нам свои ручки с подкрашенными ногтями. Вернее, к нашей верхней одежде. Но Распутин хмуро зыркнул на них и, дернув плечом, затопал дальше по коридору. Топал уверенно. Я засеменил за ним. Получив отпор от колдуна девушки то ли забыли, то ли побоялись попытаться стянуть мою шубу. Потому я воспользовался случаем её оставить на себе. Видимо, все же Марфа-ворожейка была слегка стеснена в средствах. И выделяла строгую норму ткани и украшений на наряды своих служанок. И большая часть этих тканей и украшений ушла на кокошники. Оставшееся не столько скрывало, сколько подчеркивало наготу девушек, змеясь узорами из вышивки и янтаря по груди и оканчиваясь очень широким поясом, пародирующим сарафан, на бедрах.

А у меня молодой, здоровый организм, который стремительно оттаивал, нагоняя кровь во все выступающие части. И без шубы это станет видно всем. Я стесняюсь такой открытости миру.

Мы миновали предбанник с гардеробом и вошли большой, похожий на бальный зал, залитый солнцем из высоких окон. Тут играла музыка, слышались веселые голоса и смех. Я сильно не присматривался вокруг, — краем глаза видел празднично одетых людей, которые замолкали и удивленно на нас пялились. Я чувствовал себя не вполне подобающе одетым.