Меня привлек парящий над Китаем полупрозрачный диск. Тоже с реками, горами, лесами и надписью “Сокрытое царство Ся”.

А Японию я не нашел. Вообще с землями к востоку от Китая тут беда. Из всех островов, только рядом с Индией резко выделялся остров со слишком геометрически правильными береговыми линиями, полностью красный и ровный, и надписью “Демоническое царство Шри-Ланка”.

Остальной россыпи индонезийских островов не было. Даже Австралии нет. На её месте скопление облаков. Я решил уточнить. Показав туда, где по моему скромному мнению должна быть Австралия, я спросил:

— А тут, под облаками, земля ведь есть?

— О скрытом континенте много спорят, но подтверждению его существованию нет… Или уже есть, — ответил Канцлер. — Ладно, мой юный друг, меня ждут дела. И вы не заставляйте вашу очаровательную спутницу ждать. Думаю, мы еще с вами побеседуем. И не раз, если вы поступите на Факультет Военных Наук. Я его бессменный декан уже сто двадцать лет.

— Хорошо-хорошо, я сейчас, — ответил я, возвращаясь к карте Руси. Хотел посмотреть границы на юго-западе.

— Немедленно, — мягко сказал Канцлер. — И впредь исполняйте мои пожелания немедля. Так нам будет проще. Последний раз меня игнорировали сто двадцать лет назад, вам не захочется знать, чем кончилось. Допускать такое вновь, я не намерен.

— Так точно, — ответил я, подавив желание приложить руку к козырьку. Не захватил козырек. Вместо этого спустился вниз. Канцлер встал, непозволительно панибратски приобнял меня одной рукой за плечи и спросил:

— А это ваше, “так точно”, к чему оно? Странное словосочетание.

— Ну, надо же дать понять командиру, что ты услышал команду, — немного растерянно ответил я.

— Действительно. Удобно. Коротко звонко, и привычка вырабатывается, в шуме битвы легко различить. Кто вас научил?

Я хотел было назвать учителей Мстислава, но замялся. Так если сделать, то получится, сам себя сдам. Легко же будет узнать, кого они учили.

— Не говорите, если не хотите, — сам же пришел на мне помощь Канцлер. И мягко подтолкнул меня к двери. — Я предупрежу охрану, насчет вас, Храбр. Сможете зайти ко мне в любой момент, если случится что-то важное. Не злоупотребляйте этим.

Я пошел к двери гадая, с чего это вдруг такие преференции.

— Еще одно, сударь! — окликнул меня Канцлер. Я обернулся. Господин Махаэль, внимательно глядя мне в глаза, сказал:

— Помните, в нашем Лицее могут отчислить за драки. И наверняка отчислят, если подерутся школяры. Отчислят и лиценциата, если драка кончилась убийством. Поэтому никогда не нападайте первым. Это все, идите.

Я подошел к двери, которую уже открыл мне на встречу вездесущий швейцар, проскользнул за створку и оказался под прицелом злых и испуганных взглядов Милены и Григория. Кажется, сейчас в их лицах промелькнуло фамильное сходство.

— Нууу?! — как кошка зашипела Милена.

— Что ну? — невозмутимо ответил я. И обратил внимание на швейцара, который стоял не двигаясь, молча, с непроницаемым лицом, но при этом умудрялся дать понять, как же нам уже пора идти. Даже если бы у него в руках был плакат с надписью “уходите”, и то намек не был бы так кристально ясен.

— Где сабля моя? — спросил я у него. Тот посмотрел на меня точно так же, как моя мачеха в последний раз, и вежливо ответил:

— В вашей комнате, сударь. Помните, ходить с оружием школярам и лиценциатам запрещено. Впредь, оставляйте клинок там.

— Значит приняты, — шумно выдохнул Распутин. — А то я что-то заволновался. Ну, что встали? За мной, отведу вас в школярское крыло и избавлюсь уже наконец.

Мы пошли, а потом и почти побежали за Распутиным. Старец Гриша как двести лет скинул, шагал широко и стремительно. Полы его сюртука развевались как крылья, бородка корабельным тараном рассекала воздух, глаза горели торжеством и силой. Для законченности образа не хватало только посоха, который он, кажется, забыл в снегу у Храма Любви.

— А о чем с канцлером говорили? — спросила Милена.

— Он мне карту показывал. И пару советов дал, — не стал вдаваться в подробности я.

— Что за советы? — ухватилась за главное она.

— Первым в драку не лезть, а то отчислит, — честно ответил я.

— И как же теперь тебе быть, бедному? — ехидно спросила она. — У тебя ж ни ума, ни красоты, только на кулаки вся надежда и была.

— Упорством возьму, — не стал спорить я.

Она закатила глазки и замолчала. Тяжело на бегу говорить. А вообще, что это вдруг еще за манера, все время колкости говорить? Так, стоп. Она же девочка совсем. Может, просто внимание так проявляется? Неужели я ей нравлюсь? Вот же гадство, только этого мне и не хватало!