— Посмотри на меня. — Решила не подчиняться, и лишь сильнее зажмурилась. — Посмотри на меня, — выдохнул он в мои губы, обжигая их горячим дыханием. Я распахнула свои глаза, позволяя увидеть, что они стали цвета золотистого мёда. — Прости меня. Мне очень нужно, чтобы ты простила меня…

Мы целовались. Мы, наконец, целовались, но это больше походило на сражение. Я снова укусила его за губу, но тут же зализала место укуса, почувствовав вкус крови. Демид рычал мне в губы, расплющивая своим телом о стену, сжимал рукой грудь. Не отдавая себе отчёт, потянулась к поясу его брюк, пальцы так дрожали, что справиться с застёжкой я не смогла. Зато могла на всю длину засунуть их под ткань, проскользив ладонями по рельефному животу сверху вниз, скребя ногтями нежную кожу под упругими завитками. Азаров, тяжело дыша, отступил от меня, смотрел, будто не мог поверить в то, что перед ним я. “А что ты хотел, — говорил ему мой взгляд, — это — война”. Вызов принят, и он, легко подхватив меня на сгиб руки, как обычно носят детей, зашагал в сторону дальней спальни, туда, где всё ещё стояла купленная нами вместе кровать. Даже тут, в его руках, не могла перестать сопротивляться: извивалась, укусила в плечо, за выступающую ключицу. Демид зашипел от боли, разжал руки, и я упала спиной на кровать. Приподнялась на локтях и, закусив губу, с вожделением смотрела, как он расстегнул брюки и стащил их с себя одним резким движением вместе с нижним бельём. Нервно сглотнула, коря себя за то, что щёки залило краской, потому что забыла, насколько аппетитно его тело. Теперь пришла очередь Демида усмехаться. Он лёг рядом на спину, завёл руки за голову, предлагая всего себя без остатка в моё пользование. А я была уже в таком состоянии, что дважды предлагать мне не нужно. Мои трусы прилетели сверху на брошенные им вещи. Майку снимать не стала, просто собрала её край на талии в узел, зажала в кулак, чтобы ничего не мешало оседлать лежащего передо мной мужчину.

Всё закончилось слишком быстро. Просто физическая разрядка, которая только усилила эмоциональное напряжение и возбуждение. Кажется, у нас даже дыхание не успело сбиться. Я всё ещё сидела сверху, смотрела на Демида, который тоже был не сильно доволен, и даже немного обескуражен произошедшим. Подалась вперёд, огладила голый мужской торс, позволяя своим ладоням вспомнить забытое ощущение. Азаров гладил в ответ мои бёдра, ягодицы, завёл руки под майку, обхватил ладонями талию, затем грудь. Чувствовала, как член Демида внутри меня снова твердеет, наливается силой и желанием. Я послала ему снисходительную улыбку и начала заново двигаться вверх-вниз. От такой дерзости мужчина подо мной вошёл в раж, одно ловкое движение — и мы поменялись местами.

Демид двигался во мне настолько медленно, что теперь настала моя очередь шипеть. Знал ведь, что я не люблю такого, но сейчас мы играли по его правилам. Не останавливаясь в своём истязании, он стащил с меня майку. Его взгляд выхватил красный цветок на моей коже. Замер на несколько секунд, обвёл тату большим пальцем правой руки, отчего по моему телу разбежалась новая волна мурашек, а затем, успев выдохнуть прямо в губы «люблю тебя», поцеловал нежно, долго. Демид откровенно наслаждался тем, как я бесстыдно вскидывала навстречу ему бёдра, настаивая на другом темпе. Не согласился, просто сильнее вжал меня в матрас, продолжая наказывать неспешностью. Моё тело плавилось, а мозги просто перестали работать. Иначе разве можно поверить, что, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я могла позволить себе так откровенно громко стонать на каждое его движение, могла позволить себе притянуть его за волосы и шептать в ухо: «Не знаю, по ком соскучилась больше: по тебе или твоему члену»? Меня накрыло так сильно, что от спазмов в животе, волнами прокатившимся по телу, я выгнулась дугой, закричала. Это подстегнуло Демида, и он стал работать бёдрами всё стремительнее, нагнал меня, замер в последнем, глубоком толчке, а мне показалось, что на несколько секунд я потеряла связь с действительностью.

Когда вернулась возможность размышлять и оценивать, повернулась к Демиду спиной и свернулась в позу зародыша. Потому что мне стало ужасно стыдно от того, что происходило несколько минут назад, ведь приличные девушки так себя не ведут, даже по пьяни, и вообще, я всё ещё была обижена на него. Самое большее, что я хотела бы сейчас сделать — провалиться сквозь землю. Азаров тоже лёг на бок, прижал спиною к себе, и, словно чувствуя, что я готова сбежать, обхватил меня кольцами рук, а для лучшего результата ещё и ногу сверху на моё бедро положил. Мне стало трудно дышать под тяжестью его тела, но я упорно молчала, наказывая себя за восхитительный, долгожданный оргазм самобичеванием.

— Теперь мы можем поговорить серьёзно?

Мне показалось, что я ослышалась, настолько нелепым звучит это предложение в данную минуту. Даже голову повернула, чтобы посмотреть на мужчину за моей спиной:

— Тебе не кажется, что сейчас не очень подходящее место и время для серьёзных разговоров?

— Наоборот, — тот развёл руки в стороны, кивком головы указывая на свой голый торс, — смотри, мне перед тобой скрывать нечего.

Я со стоном закатила глаза и отвернулась.

— Аленький, — шептал он мне в шею, щекотал дыханием, отчего я повела плечом и выгнулась, — я хочу, чтобы ты была со мной, каждый день, каждую ночь. Только я могу слышать твои страстные стоны и видеть горящие желанием глаза. Держать тебя за руку, обнимать, целовать, засыпать и просыпаться с тобой рядом до конца дней. Ты самое дорогое, что есть в моей жизни…

— Ты делаешь мне предложение? — пыталась пошутить я.

— Кольцо в пиджаке, — вполне серьёзно ответил он.

— А у меня в сумочке билет на завтрашний самолёт до Питера…

Глава 6

— Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя? — Он развернул меня и с остервенением прижал к себе. — Не могу отпустить… Уже пробовал… Я загнусь без тебя, как та зверюга из сказки без своего цветочка.

Целовал, нет, пожирал, чтобы ни кусочка от меня не осталось, лишь бы не отпускать. Я и сама понимала, что не смогу без него, просто не хочу такой жизни — без него. Целовались, гладили, ощупывали друг друга, стараясь насытиться наперёд, но разве можно запастись ощущениями впрок? Ведь чем больше получаешь, чем круче и острее ощущения, тем сильнее хочется чувствовать это вновь и вновь.

Зациклившись на своих обидах и претензиях, не понимала, что Демиду в разы было больнее. У меня хотя бы была надежда, а он, пойдя на поводу у слухов, считал нашу связь давно разорванной, потерянной. И то, как он меня сейчас целовал, смотрел мне в глаза, как лихорадочно гладил руками моё тело, подтвердило мои мысли.

— Дём, — я отстранилась, чтобы удобнее было смотреть ему в глаза, — прости меня, пожалуйста.

Демид стал немного озадаченным, словно не мог понять, о чём я.

— Тебе ведь было плохо все эти годы… пил по-чёрному, изводил себя…

Договорила и прикусила губу. Азаров посмотрел с интересом, удерживая пальцами мой подбородок, чтобы взгляд не отводила:

— А вот с этого места поподробнее. Как узнала?

— Сорока на хвосте принесла.

— Сдаётся мне, знаю я эту сороку с голубыми глазами…

Я спрятала голову на груди Демида, чтобы он не увидел подтверждения своей догадки в моих глазах. От близости его кожи, его запаха, начала кружиться голова. Провела носом вдоль ключицы, вдыхала, вбирала в себя будоражащие кровь не хуже афродизиака флюиды. Запаха было мало, решила попробовать на вкус, проведя языком от впадинки на шее вверх. Чувствовала, как сердце Демида ускорило темп, как стало сбиваться у него дыхание. Поняла, что снова хочу его, до дрожи в руках, до бесстыдных стонов. А ещё поняла, что даже не могу представить, сколько дней, месяцев мне нужно, что ты притупить это доводящее до помешательства чувство плотского голода.