Духота-то какая… Обмахиваю лицо руками.

Неожиданно из крайнего окна спрыгивает на землю Артём. Заметив меня, застывает.

— Та-а-ак, не поняла… — ставлю руки в бока.

— Алёна Максимовна, я на пять минут, честное слово! Мне надо зарядное девочке занести из первого корпуса. Можно?

Ох, знаю я ваши «зарядные». Лицо мое вспыхивает жаром, хорошо темно.

— Арт"eм, Нина Михайловна может с проверкой пойти.

Директор смены здесь очень строгая. И меня терпеть не может.

— Да, я за корпусами… Туда и обратно, без палева.

— Ладно, я дверь в корпус закрывать не буду. Не надо по окнам… Опасно.

— Спасибо, Алёночка Максимовна! — исчезает в темноте.

Поднимаю взгляд вверх. На втором этаже в окнах торчат парни.

— Савельев! — строго рычу я. — Брысь с окна.

Исчезают. Никакой управы на них! Коты мартовские.

— А почему Тарханову с парнями можно ночью купаться, а нам нет? — высовываются девчонки сверху.

Ну вот, началось.

— Им тоже нельзя. Быстро спать!

Надо сказать, чтобы сворачивали свои гулянки. Иначе, начнётся хаос.

Прямо босиком иду к бассейну. Я же на минуточку… Он отгорожен от открытого стадиона стеной, обвитой плющом и зоной с гамаками. Подхожу к бортику бассейна. На другой стороне эти беспредельщики развели маленький костерок. Рома строгает ножичком ветки, надевает на них зефирки, и, расплавив, подкармливает лежащих на гамаках Любу и Яшина. Яшин играет что-то знакомое, лирическое:

— «Милая… Ты слишком много на себя взяла… Ты ведь по факту плоть да вода…»

Хорошо поёт. Какие у нас мальчики все талантливые…

А где Тарханов??

— «А ты вс"e время куда-то спешишь! Постой со мной… Подыши…» — раздаётся у меня над ухом шёпотом.

Вздрагиваю, оказываясь прижата к мокрому телу Марата. Разворачивает меня, втягивая в медленный танец под гитарные переливы. Растерянно позволяю ему это.

— «И воздух… Не лекарство от одиночества…» — скользят его губы по кромке моего уха.

Спасите, пожалуйста! От его тембра мурашки… И предательски тут же начинает требовательно ныть между бёдер. И кто из нас озабоченный?

— Потеряла меня? — усмешка в голосе. — А я с прошлого лета с тобой потанцевать мечтал. И вот…

Поднимает лицо к небу. Машинально делаю то же самое. Звезды такие яркие… Сверчки поют.

— Пойдём… — подталкивает меня к компании.

— Оо! Алёна Максимовна! — впихивает мне в руки чайную кружку Рома.

Нюхаю.

— Розовое вино, — подсказывает он.

Делаю глоток. Следом в моей руке появляется расплавленная зефирка на палочке.

Откусываю, обжигаюсь горячей карамелью.

— Ай…

Марат дует мне на зефирку, зависаем глаза в глаза. Яшин тут же меняет мотив.

— «Мне глаза е"e нравятся… А-а… Как от пламя вс"e плавится… Е-е…».

Командный пикап, не иначе! Вздыхаю. Хорошо справляются. Я ведусь, хоть и виду не подаю.

— Там народ бунтует, — неуверенно оглядываюсь я.

— Кто именно? — незаметно поглаживает мою спину Марат. — Я сейчас схожу, быстро уложу.

— Ну сходи. Там весь второй этаж девочек, — недовольно фыркаю я.

— А этих пусть Лис укладывает, — делает глоток из бутылки. — Его подопечные.

— Хорошо-то как! — качается на гамаке Люба. — Я прямо лагерь вспомнила. Спой еще чего-нибудь, Ванечка…

Марат подливает мне в кружку, чокается со мной бутылкой.

— Вы как завтра кросс по пересечённой побежите, м? — пытаюсь образумить их я.

Переглядываются, смеются.

— Грустно побежим.

— Уныленько, — протягивает мне Рома ещё одну зефирку.

— Но ночи того стоят, чтобы пообламываться утром, — шёпот в ухо.

Чуть приобнимая, сжимает мо"e плечо. Парни тут же отводят от нас взгляды.

Внутри бьются противоречивые чувства. Да, ночь пьянит и кружит. И хочется ей вс"e позволить. Но завтра будет утро. А я не так безбашенна и отважна, как они, чтобы «бежать свой кросс». Но так хочется уткнуться носом в шею моего большого котёнка. И просто пообниматься под этими заездами. И губы его…

Яшин опять выдаёт на гитаре что-то очень романтичное.

— Пойдём купаться? — скользят губы Марата по моему виску.

— Там полкорпуса без присмотра, — вяло сопротивляюсь я.

— Да что им будет? Они и под присмотром ровно тоже самое натворят.