— Ты… ни разу не сказала, что они нужны, — сглатываю я.

— Да-а-а? А сам ты, конечно, не в курсе, взрослый мальчик? — с сарказмом.

— Ты не останавливала!

— Допустим, я не остановила, потому что пью контрацептивы и лично проверяю твой анализ крови. Но ты ничего не знаешь про мой анализ и фертильна ли я в данный момент. Весьма по-взрослому, Марат. Очень ответственно! Мне просто интересно, сколько у тебя не учтённых детей с таким подходом к делу.

— Ты с ума сошла? — возмущённо подрываюсь я. — Я так никогда не делаю! Никогда. Только с тобой!

Её бровь иронично дёргается.

— Ты не веришь мне?! — бешусь я. — Это правда.

Дотягивается до телефона.

— Буди команду. Пора.

— Нет, погоди.

Сжимаю переносицу, внутри кипит. Потому что косяк имеет место быть. Но это, блять, не совсем косяк! Это мо"e доверие к ней. И, наоборот…

— Давай обсудим это?

— Ну что обсуждать?

Срывает со спинки тунику, быстро натягивает на себя.

Я как идиот застываю и туплю, копаясь в себе.

— Это НЕ безответственность, ясно?

— Это «другое», — с прохладным сарказмом.

— Просто, если бы вдруг ты… — опускаю взгляд на е"e живот. — Что плохого в детях?

Развожу руками.

— Боже… — страдальчески поднимает глаза к небу. — Ну за что?

Обескураженно смотрю на неё.

— Да что опять не так??

Мне прилетает подушкой. Уворачиваюсь. Подушка пролетает мимо, сносит с тумбочки что-то.

Решительно указывает пальцем мне на дверь.

— Буди команду, Тарханов.

Пиздец… Что так сложно-то?

В столовой сидим с Маратом друг напротив друга.

«Отведи глаза!» — беззвучно шепчу ему.

Опускает послушно взгляд.

Через минуту снова смотрит. Брови хмуро сведены к переносице. По глазам вижу, что продолжает про себя спорить со мной.

Бросает взгляд на мой стакан с чаем. Дотягивается, проводит пальцем, натыкаясь на свежий скол. А я и не заметила… Забирает, молча уходит менять. Приносит другой.

Ну вот как с ним ругаться?

— Марат, мы бежим? — переговариваются парни.

— Нет, тропинки все размыло, обувь только в грязи утопим. Пусть подсохнет.

Девчонки угощают всю компанию конфетами. Рома и Иван, беззастенчиво нагребают по карманам.

— Ма-а-ар… — заигрывают девочки, — конфетку?

— Нет, — не сводя с меня глаз.

Там грусть…

— Почему? — не унимаются девочки.

— Не ем сладкое.

— Не любишь?

— Люблю! — хрипнет его голос, ресницы падают, пряча взгляд.

Это он не им отвечает. Мне. И у меня вс"e ноет внутри от желания обнять, поцеловать эти соболиные брови, что-то успокаивающее и обещающее шептать ему на ухо.

Котёнок мой…

Какая же ты нестойкая, Ростовская!

Решила же — вс"e!

— Алёна Максимовна, будете конфетку? — предлагают девочки.

— Буду… — забираю одну. — Спасибо.

Вздохнув, дотягиваюсь до его ладони, незаметно вкладываю туда конфету. Очень хочется накормить его чем-то вкусным, жирным, сладким… Блинчиками, например. Ох, какая катастрофа! Таких желаний у меня даже к Рустаму не возникало. Хотя, любила его…

Марат сжимает конфету в кулак. Снова отводит глаза…

— Марат, там к тебе приехали. Чего трубку не берёшь? — подходит охранник.

— Забыл телефон…

Забирает поднос, так и не притронулся к завтраку, только выпил свой белковый коктейль.

Догоняю его на лестнице.

— Нельзя так! Надо есть нормально. Сердце посадишь и печень на своей сушке, глупый.

Скептически и с обидой смотрит на меня.

Да! Есть мне дело до твоего сердца!

— Ты и так уже как скульптура. О рельефы порезаться можно.

Улыбается.

— Тебе нравится?

Рассерженно топаю ногой.

— Разве это сложно признать?

— Да боже! Мне нравится, когда ты здоров, — закатываю с мучением глаза.

— Ладно… не волнуйся. Не сушусь я. Аппетита просто нет.

— Чтобы съел! — касаюсь кулака.

Отрицательно качает головой.

— Это не мне.

Сбегает по лестнице вниз. А я остаюсь в расстроенных чувствах. Ухожу к себе в кабинет.

Кто к нему приехал? Любопытство гложет…

Но я не позволяю себе выглядывать в окно. Одно из которых, кстати, выходит на стоянку.