Здоровенная лапа переползает на живот, выше, к груди… Да что с ним такое? Я же не просто так разговариваю! Сосредоточиться надо! А он… Словно сдержать себя не может!

— Не ври. Все у тебя есть. Девки пиздели, что ты вся при бабле. Накормила их. Мне надо немного. Чтоб свалить из города.

— Вань… Нет ничего. Я им картошку за сто рублей купила. На сто рублей никуда не уедешь.

— Значит, из дома, где сейчас пашешь, цацку вынеси. Мне одной хватит.

— Нет. Иди нахер, сука!

— Да? А если я расскажу им, кто ты есть? Кто ты реально такая? И сколько за тобой всего?

— Да кто тебе поверит!

— Может и не поверят. Но и тебя не оставят там работать, поняла?

Подпол мягко прикусывает шею, поворачиваюсь, смотрю вопросительно. Кивает, чтоб соглашалась.

— Ладно… Давай в торговом на Ленина.

— Через час.

Лапа на животе недвусмысленно сжимается. Прикидываю по времени.

— Нет, в три часа давай.

— Ладно. Только сама знаешь, не придешь ты, приду я.

— Не пугай, урод.

Кладу трубку.

И тут же меня заваливают на спину.

Подполковник легко, по-звериному скользит по моему телу вверх, упирается ладонью у лица. Смотрит серьезно.

— Молодец. Хорошо говорила, спокойно. Я поверил.

— Мне… Я не хочу, чтоб ему было больно…

Я шепчу это тихо, вообще не понимая, зачем я это все говорю. Не тому ведь. И не стоит.

Но голос Ваньки, озлобленный и жалкий, словно до сих пор царапает сердце.

— А вот он про тебя явно не думает.

Вик разглядывает мое лицо внимательно. И внезапно резко спрашивает:

— Любовник твой? Бывший?

— Что? Нет!

Пальцы неожиданно жестко ложатся на лицо. Сжимают скулы, не позволяя отвернуться. Заставляя смотреть четко глаза в глаза.

— Врешь, Снегурка? Спала с ним?

— Нет!

— Ну смотри. Я проверю.

После этого жесткие пальцы переползают с лица на горло.

Прихватывают.

Я смотрю в ставшее непроницаемым, каменное лицо и облизываю губы. Непроизвольно. Но медленно и порочно.

Пальцы чуть сильнее сжимаются, немного затрудняя дыхание.

Он смотрит, смотрит… Ищет в моем лице подтверждение своим мыслям. Или опровержение.

И, судя по всему, не находит ни того, ни другого. Потому что шепчет:

— Сучка…

И целует. Грязно, развратно, жестко.

Я подчиняюсь. Сейчас не тот момент, чтоб злить грубого мужчину ненужным сопротивлением.

Он почему-то раздражен.

И резок.

У меня появляется маленькая догадка, с чего такая перемена, но я ее глушу.

Не может такого быть потому что.

Дальше меня переворачивают на живот, ставят в коленно-локтевую и долго и жестко имеют, трахают. Дерут. По-другому то, что происходит, и не назовешь.

Зверь рычит, прикусывает, словно хочет побольше своих знаков отличия на мне оставить, терзает измученное долгим ночным секс-марафоном тело.

И да, мне так тоже нравится.

Потому что я кончаю. И кричу. И… И плевать, на самом деле, чего он так разъярился.

Все равно думать на эту тему сил нет никаких. Он всю мою энергию забирает.

Остаток времени до встречи с Ванькой я лениво валяюсь на огромной кровати, ем то, что Вик притаскивает из холодильника, потом еще и заказанную китайскую еду, пью капуччино с ванильным ликером. Вкууусно!!!

И наблюдаю за моим подполковником, расхаживающим по квартире в одних спортивках на голое тело, что-то решающим по телефону, потом по видеосвязи, потом просто долго изучающим документы на экране ноута и из строгого вида папки.

Он меня настолько вымотал за ночь, что совершенно нет сил переживать из-за предстоящей встречи.

Ну будет и будет…

Фиг с ним.

Точно так же, как не переживается из-за того, что обо мне подумает грымза, и вообще, звонил ли ей подпол?

Пофиг.

Хочется валяться, есть вкусняшки, смотреть по огромной плазме смешной сериал про ботаников, и краем глаза отслеживать передвижения Вика.

Любоваться его массивной спиной, хищной грацией, мягкими движениями. А еще тем, как он иногда, задумавшись смотрит на меня.

А я ловлю его взгляд. И жарко становится в момент!