— Гимнаст, — простужено гундосит младший из троицы, чернявый мальчика лет двенадцати, и сморкается авторитетно, как бы подписываясь под своими словами. Другие хмыкают, но молчат.

Молчу и я, встряхивая усталыми руками и разряжаясь серией ударов по воздуху. Пространство гнётся, трещит и искажается под моими ударами. А я, очень ловкий и боевитый, уклоняюсь от невидимых оплеух нырками и уклонами, отвечая ударами в печень, разрывом дистанции и сближением, после чего в ход идут локти и колени.

Рукопашка для меня неотъемлемая часть тренировок, но… да, рисуюсь! Не знаю, чего сейчас больше — мальчишеского желания похвастаться, или взрослого понимания, что иногда проще сразу расставить точки над «Ё» и не тратить время и нервы на нелепое выяснение, кто в этой луже самый большой головастик. Если даже придётся подраться (а подраться, скорее всего, придётся!), лучше уж сразу перейти к схватке с Финальным Боссом.

— Бокс, да? — заискивающе интересуется конопатый. В его глазах я уже безусловный авторитет, потому что… ну это же бокс! В Российской Империи образца 1915 года бокс, сават, дзюдо, джиу-джитсу и борьба — это нечто мистическое, адепты этих систем наделяются сверхчеловеческими качествами героев гонконгских боевиков, способных валить врагов десятками.

— В основном, — отвечаю, не прерывая движений, но уже работаю медленней, — а так всего по чуть-чуть.

Как бы подтверждая это, снова наношу по воздуху серию ударов, ставя красивую (но почти бессмысленную в настоящем бою) финальную точку вертушкой в воображаемую голову воображаемому противнику.

— Вы из цирка, да?! — возбуждённо выпаливает молчавший доселе третий член компании, светловолосый круглолицый мальчишка с оттопыренными ушами и широко расставленными синими глазами, — Я вас узнал, вы один из братьев Мартенс!

— Кто? — искренне удивляюсь я.

— Братья Мартенс, — уже не так уверенно повторяет он, — воздушные гимнасты… нет?

— Нет, — улыбаюсь, стараясь делать это необидно, — Пыжов Алексей Юрьевич, в настоящее время домашний учитель, живу у капитана второго ранга Сабурова.

— А-а, — протянул чернявый успокоено, — учитель… гимназист?

— Верно, — киваю и снова начинаю отрабатывать технику, — перешёл в шестой класс гимназии, учусь экстерном.

— Ага… — озадачился конопатый, в глазах которого мой героический сусальный облик несколько потускнел.

— Да! — наконец спохватился он, и обтерев руку об штаны, протянул её мне, — Ряполов Илья. Хм… Данилович.

— Панарин Семён Алексеевич, — представился круглолицый, всё ещё до конца не уверенный, что я не один из братьев Мартенс.

— Афанасиу Ефим Зиновьевич, — независимо представился чернявый, — мы здесь рыбу ловить собираемся. Часто бываем.

Он махнул рукой в сторону небольшого каменного мыска, лижущего воды Чёрного моря в полусотне метров от нас. Ефим смотрел на меня чуть набычившись, и в его тёмных глаза читался не то чтобы вызов, но некоторая настороженность, вполне мне импонирующая.

— Ну а я здесь, — отвечаю в тон ему, — тоже надеюсь часто бывать. Не помешаю?

Переглядки… всё очень солидно, по-взрослому, с набиванием себе цены.

— Не помешаешь, — кивнул Илья, и чуть помедлив, качнувшись на носках, обронил:

— Мы Севастополь хорошо знаем, — и круглолицый Семён тут же закивал, не отрывая от меня взгляда.

— И нас хорошо знают, — подыграл командиру Афанасиу.

— Можем показать, — подтянулся наконец Семён.

— Буду рад, — улыбаюсь им, — во второй половине дня я, как правило, совершенно свободен.

— Здоровски! — выпалил Семён, расплываясь в улыбке, — А ты это… штучкам своим научить можешь?

— Ну… — я чуть растерянно потёр переносицу, но почти тут же нашёл выход из непростой ситуации, — я здесь тренируюсь, если погода нормальная. Подходите, будем вместе заниматься.

— Здоровски! — снова непосредственный Семён, — А…

… кажется, хорошие ребята!

Первый завтрак у Сабуровых незатейлив и прост, как у Его Величества, с которым капитан второго ранга знаком лично, чем очень гордится, несмотря на всю аполитичность, и я бы даже сказал — политическую девственность. Кофе или чай на выбор, яйца, ветчина, бекон, масло, несколько сортов хлеба и горячие калачи, завёрнутые в льняные салфетки.

Хозяин дома, Дмитрий Олегович, к завтраку всегда выходит в форме, которая очень ему идёт. Худощавый рыжеватый блондин тридцати пяти лет, с тонкими чертами лица и бородкой с усами «под Николая» достаточно выигрышно смотрится в синем кителе, на котором висит несколько наград. Наград ни много, ни мало, а как говорят «В плепорцию».

Это сдержанный, несколько меланхоличный, очень воспитанный человек, и как говорят — дельный моряк. На Балтике он принимал участие в постановке минных банок, удачно дрался под Либавой, ныне захваченной немцами, да вроде как разрабатывал планы десантирования, но последнее — тайна. В настоящее время «В распоряжении командования», чтобы это ни значило.