Внезапно девушка очнулась. Открыв глаза, она вскочила и замахнулась для удара, но, вероятно, увидела мои синие глаза, и остановилась.

— Демьян, — закричала она, — берегись, здесь чужой. Он похож на тебя, он ищет тебя, он…

— Тихо, Маша, тихо, — предостерегающе сказал я, убирая свои чары, — всё хорошо. Я его знаю, он не причинит мне вреда. Ты в порядке?

— Кажется да, — потирая затылок, сказала она, — но что ему от тебя нужно?

— Это я бы и сам хотел узнать, — сказал я, поворачиваясь к таисианскому магу крови, — что ты здесь забыл? Зачем я тебе понадобился?

— Может быть, ты хотя бы пригласишь меня войти, — осуждающе сказал Кичандаш, — я всё-таки прошёл длинный путь, чтобы найти тебя.

— Ах да, в самом деле, как мы негостеприимны… да с таким-то почтительным гостем, — ехидно сказал я. Глаза таисиана злобно сверкнули, но он промолчал. Я же взял тарелку, положил в неё три окорочка и поставил на стоил.

— Ну, проходи. Угощайся, добрый путник, — хмыкнул я. Получив разрешение, Кичандаш снял сапоги и, догадавшись, как нужно помыть руки в раковине, сел за стол и начал уплетать еду. Я тем временем надел куртку и подтащил обогреватель ближе к дивану, на котором сидела Маша. Девушка хотя и не сводила взгляда с таисианского мага крови, но в её взгляде уже было больше любопытства, нежели страха или неприязни. Сам же таисиан, почти молниеносно управившись с едой, откинулся на стуле и сложил перед собой ладони лодочкой.

— Мы ждём, Кичандаш, — нетерпеливо сказал я.

— Минутку, Дэмиен, — невозмутимо ответил тот, — ты же знаешь, после еды следует прочесть молитву благодарности Аорташу.

Мне в голову пришла нелестная мысль, что к этому приёму пищи меньше всего отношения имеет Аорташ. Вслух я этого, однако, говорить не стал: в конце концов, мои силы частично тоже питает это божество таисианов. Следовало сохранять хотя бы какой-то пиетет.

— Готово. Ну, теперь слушайте…

Глава 3. Авиал зовет обратно.

— Как я понимаю, из Храма ты попал сразу в свой мир, и потому о том, что там сейчас происходит, совершенно не в курсе. Так?

— Да, — кивнул я.

— Тогда — небольшая предыстория, — сказал таисиан, — к делу она отношения не имеет — но тебе будет приятно. Когда ты вошёл в Храм — он закрылся. Совсем. Даже печати, которые ломали Избранники, пропали. Просто — огромный чёрный куб. Несколько часов ничего не происходило — а потом он безо всякой на то причины начал разрушаться. Уже потом все поняли, что произошло это потому, что ты его прошёл и, соответственно, разрушил. Все бросились искать твои останки… Ходят слухи, что особо усердствовала одна девка крови тёмных эльфов.

— Не надо о ней так говорить, — тихо сказал я, — у неё на то были причины.

— Демьян, прости меня великодушно — но после всего произошедшего тебе пора бы сбавить свой градус наивности. Ты был жертвенным бараном, которого вели умирать. Будь ты старше и умнее — тебе бы просто организовали подстилку для регулярного снятия напряжения. Но ты был мальчишкой, которому хотелось романтики, хотелось красивой любви — и всё это прекрасно.

— Если ты вякнешь ещё хотя бы слово, — прорычал я, вставая, — то это будет последним, что ты скажешь. Если ты помнишь — однажды мне уже удалось тебя победить.

— Ну, извини, — Кичандаш снова поднял руки и даже поклонился, не вставая со стула, — я просто старый прагматик, который видит, как работают вещи, безо всякой наносной шелухи. Впрочем, судя по тому, как активно она выискивала твой труп — вероятно, ей действительно было до тебя дело.

Он снова откинулся на стуле… и в этот момент тот с грохотом сломался. Маша противно захихикала — не знай я точно, был бы уверен, что это она подстроила.

— Рухлядь, — прошипел таисиан, поднимаясь и пинком отшвыривая обломки в сторону, — кто здесь живёт вообще?

— Никто здесь не живёт, — равнодушно сказал я, наблюдая, как таисиан устраивается на полу, — мы сюда приехали… на прогулку. И вообще — прекращай оскорблять моих друзей. Я же ведь не насмехаюсь ни над кем из тех, кто тебе дорог. Как там доченька, кстати, кошмары по ночам не мучают?

— До сих пор снятся, тварь, — прошипел Кичандаш, — и конкретно за это ты мне однажды дорого заплатишь.

— А Аорташа ты просил исцелить твою дочь? — желчно сказал я, — вероятно, он не помог. И почему бы? Уж не потому ли, что в тот момент ты пытал ни в чём не повинного сородича, и при этом получал искренне наслаждение?

Кичандаш что-то тихо про себя прорычал, но не ответил ничего.

— Так, может, и не стоит клеветать на других? Если ты стал дрянью без капли совести в голове — это не повод видеть такую в каждом встречном-поперечном.

— Заткни пасть, — прохрипел Кичандаш, с трудом сдерживаясь, чтобы не вскочить на ноги от злости, — иначе я её тебе порву!

— Вот и сам тогда не открывай рот на тему, о которой тебя не спрашивали, — парировал я, — и вообще: ты доставил мне наслаждение, назвав мою девушку шлюхой и подстилкой — я доставил тебе наслаждение, справившись о здоровье твоей дочери и напомнив, каких высоких моральных качеств у неё папочка. Мы получили взаимное удовольствие. Ближе к делу.