Я с удовольствием разгуливал в компании Миа и любовался на орлов и грифонов всех расцветок и на их экипировку, благоразумно при этом держа почтительную дистанцию. Причём самой экипировки как таковой было очень мало. Нет, хозяева питомцев приходили со своей экипировкой, и мастера брали у них заказы, что починить, переделать, поменять цвет, увеличить размер, потому что питомец вырос, и так далее, и так далее. По случайности мы встретили и того самого эльфа, который вёз меня в замок на своём грифоне. Его питомец как раз примерял на себя новую упряжь, позолоченную и инкрустированную синими камнями. Увидев меня, эльф приветливо махнул мне рукой, явно прося подойти. Когда мы с Миа приблизились, он даже нашёл в себе силы поздороваться — первый из всех эльфов в этом лесу — и поинтересовался моим мнением касательно обновки.

Подойдя ближе к грифону, я восхищённо на него уставился. Зверь, явно понимая, что им любуются, выпрямился и гордо задрал клюв.

— Эта сбруя просто произведение искусства, — с искренним восхищением сказал я, — а ваш грифон в нём просто великолепен, никто с ним не сравнится.

И хозяин грифона, и мастер, изготовивший экипировку, самодовольно переглянулись.

— Да это ещё что, мне и не такое мастерить приходилось, — с притворным равнодушием сказал ремесленник, — а умельцы таисианов такого небось и не могут.

— Да может, и могли бы, — рассеяно ответил я, — да только для кого им такую красоту мастерить? Таких красавцев, — кивнул я на грифона, — больше нигде и не водится.

Грифон с важным видом кивнул мне в ответ, точно понимая нашу речь. И вдруг опустил ко мне свою голову и стал тыкаться гладкой частью клюва в живот, явно прося ласки.

— Ишь, как ты моему Керксу понравился, — удивлённо хмыкнул его хозяин, — он у меня уже долгое время ни к кому сам не ластился.

— Так что ж вы хотите, он же зверь, — сказал я, ласково поглаживая его голову, — он эмоции чувствует и на них откликается. А я неужто зла кому желаю? Ладно, господа Кайристаель и Нестероель, приятно было с вами поговорить и повидать как вашего питомца, так и его новую экипировку, но нам пора дальше…

— Мы же, кажется, не представлялись… хотя да, как можно забыть, — улыбнулся хозяин грифона Кайр, — а… когда ты должен… ну…

— Через неделю, в день пересечения лунных циклов, — сказал я.

— Да, конечно… я хотел, чтобы вы знали, что мы все, — неловко начал Кайр.

— Да, я знаю, — с улыбкой ответил я, — ведь это же я.

И самое интересное, что на внутреннем рынке эльфов, если так можно было выразиться, денег не было совсем. В день экипировки мастера просто принимали заказы и новый предмет экипировки делали только в том случае, если он кем — о совершенно точно востребован. В другие же дни каждый продавец, вернее, ремесленник, имеет с собой корзинку, куда другие эльфы складывали палочки, украшенные рунами (каждый клан или семейство — свои руны). В конце дня хозяин проверяет их количество и к следующему базарному дню готовит именно затребованное количество продуктов — столько-то мер масла, столько-то мер молока, столько-то яиц. Очень хорошо продуманная система: никаких излишков производства, все делается медленно и неспешно. И, главное, качество — ведь для соплеменников стараются, которые доверяют им, как себе — всегда на высшем уровне. Да, эльфы могут позволить себе такой распорядок, они живут по тысяче лет, куда им спешить. А я вот неизвестно, сумею ли ещё хоть раз справить день рождения…

ГЛАВА 13. Прощание.

В другие дни мне было совершенно нечем заняться, так что я нашеё это озеро и коротал свои дни около него. Было решено, что я войду в Храм в день местного Новолуния, которое как раз таки и является пересечением четырёх лунных циклов. Я даже не знаю, с чем это связано. Попытка выяснить это окончилась полным провалом: как только я пытался узнать что-то, хотя бы отдаленно имеющее отношение к Храму, мои способности тут же блокировались.

Разумеется, я уже ходил смотреть на этот Храм, и он оставил у меня самое гнетущее впечатление. Чёрный. Никаких узоров, никаких рисунков, ничего. Огромный чёрный куб. Непонятно даже, почему его назвали Храмом. Но не менее важно было другое. Я ощущал его зов. Храм звал меня к себе, он чувствовал, что я рядом, и я все время ощущал… сладкий гнев. Желание войти в него. Этот зов был очень похож на тот, с помощью которого меня пыталась поймать Плоть Авиала. Я с трудом ушёл оттуда — и в ту же ночь меня мучил один из самых страшных кошмаров в моей жизни. Я падал. Падал в бесконечную черноту, и, что было ещё ужаснее, мимо меня проплывали лица: Миа, Ари, Мир… Вогнар… Сайраш, Дхассс… Райлисс… Ворррт… Аксоша… Алесса… Мои родители… мой брат… моя бабушка… И все они твердили ужасную фразу: ты бросил нас. Ты предал нас. Там тебе самое место.

Я помню, что я закричал, потому что будил меня специально приставленный ко мне эльф. Я вскочил тогда со своей постели и кричал, плакал, и не мог успокоиться. В конце концов, он дал мне испить какой-то напиток, который помог мне забыться сном без сновидений.

И вот я снова сижу здесь, у озера. И вовсе не горю желанием идти спать. Лучше уж посижу тут.

Внезапно около меня села Миа. Я даже не заметил, как она подошла. Хорошо. Нам надо было о многом поговорить…

— Квадриэль рассказал мне о том, что случилось прошлой ночью. Кошмары?

— Да. Храм зовет меня, он больше не желает ждать.

— Жалеешь?

— О чём? О том, что спасу мир? Жалеет ли железо, что из него выкуют клинок, и оно не будет прежним? Нет, не жалею. И сказать, что переполнен воодушевлением и прочими высокими чувствами, значило бы солгать.

Миа немного помолчала. Я чувствовал, что она хочет положить мне руку на плечо, но передумала.

— Знаешь, — всё же неловко начала она, — хотела бы я сказать, что понимаю тебя, что знаю, каково это: жертвовать своим счастьем ради общего блага, да вот только неправда это. Я родилась в семье кузнеца, да и тебе об этом уже известно. И потом, когда выросла, поняла, какой это дар. Это полная свобода. Ты можешь делать то, что тебе хочется, заниматься тем, к чему лежит твоё сердце. Райлисс как-то сказал мне, что я девочка, выросшая на шелках и не знающая почти ничего о реальной жизни. Ну, отчасти он был прав. Росла я не на перинах, и ела не один изюм в шоколаде, но росла далеко от людей, и зло стала видеть тогда, когда была к этому готова. Но… за всё приходится платить.