— Все равно не понимаю, какое это имеет отношение к делу? — громогласно вопрошал шериф.

Уилсон раскрыла дневник, лихорадочно листая страницы в поисках нужной записи.

— Как думаете, ваша жена могла поделиться с миссис Адамс подробностями вашей работы? — я продолжал задавать наводящие вопросы.

— Нет. С чего бы ей обсуждать с подругой мою работу? — упирался шериф.

Кейт привлекла мое внимание, указывая на несколько строк в дневнике.

— Минуту, шериф. Повисите на трубке, — попросил я, переводя внимание на дневник.

5 декабря.

Сегодня Х приезжал в бар. Так сложно сдерживать себя в его присутствии, особенно когда рядом отец. Он не должен узнать о нашей связи.

— Что если это он? — зашипела Кейт мне на ухо. — Если читать эту запись, не зная подробности, то не понятно, кто приехал, ведь это может быть кто угодно. Но если предположить, что это Адамс, то написанное обретает смысл, — тараторила она, сбиваясь дыханием. — Джек ведь знает, что он женат и у Линды есть парень.

— Что там у вас? — пробасил в трубку представитель закона.

— Момент, — успокоил я мужчину, складывая кусочки мозаики в голове.

— Я подозреваю, что Джек все же пролистал дневник, и увиденное ему не понравилось, — с горечью констатировала Уилсон.

— Как зовут Адамса? — я пролистал страницы, ища глазами нужную запись.

Кейт призадумалась.

— Логан. А что?

— Помнишь ты спросила про криво написанную букву? — я указал на неровную икс. — Логан, теоретически, подходит. Линда могла начать писать Л, но затем передумать, на случай если кто-то прочтет ее записи.

— Да, — после недолгой паузы согласилась Уилсон. — Такое возможно.

— Шериф, — сказал я громче, обращаясь к ожидающему. — Похоже, у нас для вас есть информация.

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

Псалом 22:4

Из дневника и воспоминаний маньяка

Не могу уснуть.

Голод царапает меня изнутри холодным острием ножа. Вспарывает брюхо и, смеясь, заглядывает внутрь. Скоро этот порез начнет расти. Требовать, саднить, напоминать о пустоте.

В нос ударил знакомый тяжёлый, сладковатый запах сырого мяса. Он плотно насытил воздух, смешиваясь с железным запахом крови. Последний был самым приятным. Почуяв его первый раз, запомнил навсегда.

Рот наполнился слюной. Хотелось ощущать его кончиком языка, слизывать с блестящей, ледяной от осеннего ветра стали. Неясная природная брезгливость была против. Животный запах мешал насладиться истинным ароматом смерти. Кошки пахли отвратительно.

Я ностальгировал по своим возлюбленным. Перебирал их блестящие шелковистые пряди в своем альбоме. Гладил длинные каштановые локоны, вспоминая каждую. Их запах, вкус, голос. Они навечно были со мной, в моей памяти, нашем с ними семейном альбоме, где я в любой момент мог прикоснуться, вспомнить.

Их души, заключённые в аккуратно склеенные пряди, вибрировали на кончиках пальцев. Ароматы волос вперемешку с клеем стали фетишем, ритуалом, способным унести в сладкий миг. Эрекция не заставила себя ждать, неприятно упираясь в джинсы. Я раздвинул ноги и опустил руку вниз, с усилием сжимая пах сквозь грубую ткань.

— Давай больше не будем так делать, — Билли оглянулся на дом, частично видимый из-за кустов, за которыми мы сидели.

— Тебе неинтересно? — я раздвинул ножом пятнистую шерсть. Кровь потекла сильнее, тугими каплями падая на влажную землю.

— Мне жалко животных.

Он отвернулся, когда я подцепил гладкие розовые кишки, мокро блеснувшие в дневном свете, и потянул наружу. Они с влажным шлепком вывалились из распоротого брюха, извиваясь и скользя странной, ленивой змеёй. Билли заметно позеленел, сжал губы и сглотнул, будто его сейчас вывернет. Я не чувствовал тошноты в эти моменты. Никогда.

Голод разинул свою зловонную пасть, пахнув мне в лицо смрадным дыханием. Показал гнилые острые клыки, которыми будет рвать мое существо.

— Мне и так досталось от родителей после прошлого раза.

Он старательно отводил глаза, но зрелище было слишком завораживающим. По лицу было понятно, как Билли пытается делать меньше вдохов, чтобы не чувствовать запахов.

— Я не виноват, что ты плохо врешь и медленно бегаешь, — он начинал раздражать меня нытьем.