Кейт примостилась на самой последней пустующей скамье, взволнованная столь пристальным вниманием.

— Мы тут как белые вороны, — зашипела она, как только я сел рядом.

— Не переживай, — я медленно обвел взглядом всех собравшихся. — Нервничать уж точно стоит им, а не нам.

Жители поспешно отворачивались, чувствуя хищный интерес в свою сторону. Я каким-то шестым чувством понял: он здесь. Совершенно точно, смотрит на меня, на Кейт. Ненавидит за то, что сломал его планы, оставшись в живых, и жаждет уничтожить, забрав себе самое ценное, что у меня есть — мою женщину. Словно почувствовав эти звериные флюиды, Кейт передёрнула плечами и вся сжалась, придвигаясь ближе ко мне.

— Не бойся, — я, наплевав на все нормы приличия, обнял её за плечи. — Я с тобой.

Шелест голосов вернулся в ряды прихожан, разбивая устрашающую тишину. Я внимательно осмотрел собравшихся в поисках подозрительного поведения с их стороны. Но все присмирели, не только под моим контролем, но и под контролем невидимой силы небес.

— Тебя не смущает, что это протестанты? — тихо зашептала мне на ухо Уилсон. — На твоём жетоне написано, что ты был католиком.

Ответить мне помешало появление пастора Гудси. Он вновь, словно призрак, вынырнул откуда-то из церковных помещений и тяжёлым шагом устремился к трибуне. Угрюмый взгляд из-под седых бровей, обласкавший острым лезвием каждого присутствующего, заставил всех умолкнуть.

— Сегодня я хотел бы отойти от привычной нам всем беседы, — воинственно возвестил Гудси. — События пятницы внесли свою лепту в нашу с вами встречу.

— Я думала, он должен вещать о боге, — недоумённо покосилась на меня Кейт.

— Видимо, у пастора свой подход.

— Так что там с верой? — напомнила Уилсон.

Я наклонился к ней чуть ближе.

— Учитывая, что я потерял веру, мне без разницы, хоть протестанты, хоть буддисты, — едкая усмешка сама собой появилась на губах. — Теперь это не имеет никакого значения.

— Горести и испытания нашей общины, посланные господом, говорят нам: «Где ваша вера? Где ваша сила духа?», — пастор выставил подбородок вперёд, будто собирался кинуться с обвинениями на каждого прихожанина.

— Почему католицизм? — не унималась Кейт, не обращая внимания на речи пастора.

— Всё просто, — мне приходилось практически шипеть ей на ухо. — Итальянцы — католики. Мой дед был католиком, и бабушка сменила веру, когда вышла за него замуж. Мама, соответственно, тоже католичка, и мой отец так же сменил веру.

— Ради неё? — вопрос прозвучал слишком громко.

Какая-то женщина обернулась и неодобрительно посмотрела на нас.

— Ради неё, — я не отказал себе в соблазне мягко поцеловать Кейт в шею.

— Люцифер, — она рвано вздохнула, — мы же в церкви.

— Тем интереснее, — новый поцелуй в ухо, следом обжигая кожу горячим дыханием. — Согрешить с Люцифером в церкви, по-моему, весьма соблазнительно. Не находишь?

— Мы должны быть сильными! — Гудси вскинул сжатый кулак. — Мы должны быть едины! Сплочены!

— Ты дьявол, — Уилсон закрыла глаза, наслаждаясь моими поцелуями.

— Я знаю, — едва слышно шепнул, прихватывая мочку уха зубами. — Дьявол очень соскучился по тебе.

— Никакие невзгоды не должны расколоть наше общество! — речь пастора набиралась экспрессии, передающейся и всем присутствующим. — Дьявол захочет испытать вас. Вашу веру. Вашу стойкость. Не поддавайтесь ему! — практически на ультразвуке кричал он.

С губ Кейт сорвался тихий порочный смешок. Она положила руку мне на ногу и плавно повела её выше.

— Говорят не поддаваться дьяволу, — Уилсон повернулась ко мне, наши лица оказались слишком близко.

— Какие глупости, — я провел большим пальцем по пухлым приоткрытым в греховном порыве губам. — Сменила бы веру ради меня? Если бы верила.

Гудси разрывался за своей трибуной, движимый религиозным экстазом. Я смотрел в голубые, затуманенные лёгким возбуждением глаза Кейт и без лишних слов видел, что вся её напускная отстранённость рушится, стоит мне начать взаимодействие. Она увязла во мне, как и я в ней. Больно, пугающе, опасно, но так сладко.

— Не задумываясь, — выдохнула она мне в губы и сама вовлекла в поцелуй, игнорируя собственные убеждения.

— Молодые люди, — осуждающий голос прервал рискнувший затянуться поцелуй. — Вы вообще-то в церкви.

Все та же женщина едва ли не испепеляла нас взглядом.

— Разве господь не велел любить ближнего? — саркастическая шутка родилась в моей голове моментально.

Женщина недовольно скривилась.

— Срам какой! — она отвернулась, игнорируя нашу парочку.

— Наша община понесла потери! — крикнул пастор и тут же умолк.