— Поможешь мне надеть? — протягиваю ему кулон и поворачиваюсь спиной.

— Конечно.

Дима аккуратно защелкивает застежку и тут же целует меня в шею. Все тело моментально простреливает волной желания. Дима сжимает мое тело в руках и идет поцелуями ниже: к сгибу между плечом и шеей. Я прикрываю глаза и проваливаюсь в пучину острых чувств, которые наполняют каждую мою клеточку.

Розы валятся на пол. Я порываюсь поднять их, но Дима не даёт это сделать, поворачивая к себе и накрывая губы. Целует жадно, страстно, опуская меня на кровать и ложась сверху.

Просовываю руки под Димину футболку и веду по спине. Ладони дрожат, подушечки пальцев покалывает. Дима на мгновение прерывает поцелуй и заглядывает мне в лицо ошалевшим взглядом.

— Не останавливайся, — шепчу.

И уже через секунду его губы на моей шее, идут ниже к ключицам. Из глаз будто искры летят. Я тяну вверх его футболку. Хочу смотреть на Диму, хочу касаться его. Он такой у меня красивый и сильный, иногда даже не верю, что из всех девочек нашей школы, он выбрал именно меня.

«Я ведь тебя первый раз давно увидел. Два года назад на олимпиаде. Сразу тебя заметил и подумал, что ты похожа на Белоснежку… — … Два года, Соня. Столько я тебя не видел, но столько я тебя помнил и думал о тебе», так сказал мне Дима, когда уходил из нашей школы.

Я потом еще долго об этом думала и расспрашивала Диму во время телефонных разговоров по ночам о том дне, когда он впервые меня увидел. И почему я не заметила его тогда?

Дима подтягивает меня вверх на кровати. Пользуясь тем, что мы оторвались друг от друга, снимаю с себя майку. Дима проводит пальцами от моего солнечного сплетения до пупка.

— Ты очень красивая, — хрипло говорит.

— Ты тоже, — шепчу, вырисовывая узоры на его груди.

Дима склоняется к моему лицу, мягко касается губ. Затем целует ниже и ниже. Доходит до груди и спускает лямки лифчика. Примерно на этом моменте нас прервала моя мама. Но теперь нам никто не помешает.

В идеальной тишине комнаты слышно только наше шумное дыхание, мои срывающиеся с уст стоны, которые я не в силах удержать в себе, и звук поцелуев.

В какой-то момент под Димиными губами и руками, под весом его тела, я проваливаюсь в такую пропасть удовольствия, что теряю связь с реальностью. Не помню, как снимаю с себя джинсы. Или он их с меня снимает. Но помню, как трясущимися руками пытаюсь расстегнуть Димин ремень, а не получается.

— Давай я сам.

Потом снова провал в пропасть наслаждения, а затем низ живота простреливает яркая вспышка боли. Я вскрикиваю, и Дима тут же меня успокаивающе целует. Боль быстро сменяется сладкими ощущениями. Я обнимаю Диму за спину и прижимаю к себе, двигаясь ему навстречу.

И это наша бесконечность.

Я просыпаюсь от громкого стука дождя по окну. Сквозь плотно зашторенные окна в номер попадает дневной свет. Тянусь за телефоном на тумбочке: 6 утра, и уже с десяток сообщений с поздравлениями. Откладываю смартфон обратно и поворачиваюсь к Диме.

Он спит, закинув руку за голову. Мои губы сами расползаются в улыбке, когда я вспоминаю нашу ночь. Боже, я еще никогда не была так счастлива. Придвигаюсь ближе к Диме и обнимаю его за пояс.

— Ммм, — переворачивается ко мне лицом и тоже обнимает. — Который час? — сонно бормочет.

— Шесть утра.

Дима шумно выдыхает мне в волосы.

— Пойдем гулять.

— Там ливень, — и в подтверждение моих слов раздается раскат грома.

Дима снова недовольно мычит.

— Тогда пойдем в музей.

— В какой?

— В любой. Здесь их много.

Я смеюсь ему в грудь и льну еще плотнее.

— Дима, шесть утра, спи.

Но Соболев не спит. Он просовывает ладонь под мои шелковые пижамные шорты и сжимает ягодицу. Затем отрывает голову от подушки и целует меня в шею.

— Рядом с тобой очень сложно спать, Белоснежка.

Дима слегка прикусывает мою кожу. Я шумно выдыхаю и ложусь на спину. Соболев тут же перекатывается на меня сверху продолжая целовать и стягивать с меня шорты. Внизу живота уже разлилась сладкая истома. Я набираюсь смелости и стягиваю с Димы боксеры.

В этот раз мне совсем не больно. Ощущения еще ярче, острее. Они накрывают меня с головой, затапливают в пучине блаженства. Я впиваюсь ногтями в плечи Димы, выгибаюсь, стону. Ох, как же это сладко.

Крышу сносит от осознания, что я полностью, всецело принадлежу Диме, а он мне. Сейчас совершенно точно понимаю, что не смогла бы сделать это ни с кем, кроме Димы. Другие мужчины сливаются в серую массу. Для меня есть только Дима Соболев.

Мы валяемся в постели до обеда. Я бы не вылезала из нее целый день, но, когда дождь прекращается, Дима подхватывает меня на руки и несет в душ. Через час мы завтракаем (хотя уже время обеда) в кафе возле отеля и идем в Эрмитаж.