У мамы подрагивал голос, но она рассказала, что, чтобы продолжить лечение в Греции, им пришлось срочно покинуть Македонию. Она пришла в отель, чтобы забрать меня, но там на ресепшене ей сказали, что я выселилась. Так же сказали, что, кажется, вызывали мне такси до аэропорта.

Я помнила, что на ресепшене сидела вечно растерянная девушка, которая всегда все путала. А если ей на это указывали, она начинала грубить, из-за чего я вечно с ней ругалась. Наверное, чего-то такого следовало ожидать от отеля подобного класса, находящегося на самом краю города.

Тогда мама решила, что я улетела к Агеласосту. Между мной и моей семьей возникла пропасть и я окончательно решила быть с ним.

Мы с мамой еще немного поговорили. Благодаря соседке, я знала, как дела у моих родителей, но сейчас хотела услышать все от мамы, ведь порой со стороны все кажется далеко не так, как является на самом деле.

К счастью, у родителей все было хорошо. Пока что наш с мамой разговор еще отдавался напряжением, но она тоже спросила о том, как я живу. Пока что я не рассказала о беременности и о зрении, но спросила разрешения приехать к ним, вместе с Агеластосом.

— Приезжайте. Я хочу тебя увидеть.

Наш разговор был коротким, но даже его хватило, чтобы тяжесть, лежащая на сознании все последние месяцы, хотя бы частично ушла.

Этим же вечером я позвонила Хтонии. Она даже обругала меня. Сказала, что я должна была хоть иногда звонить, раз решила не приезжать к ним. Я объяснила, что у меня украли старый телефон. Да и я не думала, что родители будут рады моим звонкам.

Тогда Хтония рассказала мне про маму. Сказала, что она действительно решила, что я бросила их в Македонии и долгое время не хотела мне звонить, хотя по ней было видно, что мама волновалась.

— Нам всем тогда было тяжело из-за того, что происходило с твоим папой и, думаю, твоя мама, ко всему прочему, просто перестала тебя понимать. Изначально она пыталась как-нибудь повлиять на тебя. Считала, что так будет лучше, а потом решила дать тебе свободу. Ты уже повзрослела и отдалилась. Родители тебе стали не так важны, как парень, которого ты полюбила. При этом, тот парень к тебе даже, как к человеку не относился. Но все равно он был важнее.

— Это не так. Кириан ко мне хорошо относится и родители мне очень важны.

Я могла бы долго доказывать свою точку зрения, но понимала, что лучше поступить иначе. В этот же вечер я позвонила маме и пригласила ее, папу и Хтонию к нам. Хотела, чтобы они лично убедились в том, что Кириан хороший и с ним я счастлива.

Их приезд был запланирован на следующие выходные и я к нему готовилась. Так сильно волновалась. До невозможности хотела увидеть маму, папу и Хтонию.

Было утро субботы, когда в дверь позвонили. Я сразу пошла открывать, но перед глазами настолько сильно плыло, что я чуть не врезалась в стену. Кириан меня придержал и, взяв мою ладонь в свою, повел к двери.

Я открыла дверь и, увидев родителей и Хтонию, ощутила, как в груди затрепетало. На губах невольно появилась улыбка, которая, уже в следующее мгновение исчезла.

Родители, увидев меня, вернее, мой живот, широко раскрыли глаза. Папа перевел взгляд на Кириана. Замахнулся и изо всех сил ударил в лицо.

— Папа! — я в ужасе раскрыла глаза и ринулась в их сторону, но Агеластос остановил меня.

— Не нужно, — сказал он, посмотрев на меня.

Кириан легко мог остановить моего папу, но он дал ударить себя. Наверное, папа все еще был слабым, так как, настолько резко замахнувшись, он потерял равновесие и после удара начал падать, но Агеластос его подхватил. Помог встать ровно.

— Я хочу поговорить с вами, — сказал он моему отцу.

Папа кивнул.

— Я тоже хочу поговорить с тобой.

Я была растерянной и, когда Кириан с папой пошли в гостиную, я хотела пойти с ними, но мама меня остановила.

— Пусть они поговорят наедине.

Я до боли прикусила губу, но кивнула, уже в следующий момент замерев от того, что мама меня обняла. От ее рук веяло теплом и той любовью, которую ничем не передать. Все еще были остатки напряжения и непонимания, но вот эта любовь казалась куда важнее.

Я обняла маму в ответ и опять прикусила губу. Понимала, что еще немного и начну плакать. Поэтому сделала глубокий вдох, после чего, взяв маму за руку, отвела ее и Хтонию на кухню. Там заварила чай, но мы к нему даже не притронулись. Вместо этого разговаривали. Убирали стены и раскрывали все, что было на душе.

В первую очередь мама прикоснулась к моему животу и начала спрашивать про ребенка. Она улыбалась. Так легко и радостно, что даже у меня на душе стало легче.

Но это были светлые моменты нашего разговора. Наступило время для более тяжелых тем.