— Городскому парню не так-то легко выйти на деревенских, — тем временем разглагольствовал Басх, попыхивая папироской, — Тем более, что землекопы предпочитают ютиться своими деревушками. Вещи в себе. Земляные мыши. Знаешь, как стать хозяином деревушки, Дрейк? Тупо убей трех самых здоровых мужиков, а потом не давай слабину, общайся с ними ровно и жестко. Всё, тебе подчиняются. Главное — девок не порть и детям ничего не делай. А если к тому же волков там зимой перебьешь или бандюг залетных, так вообще на тебя молиться начнут. Мыши хреновы.

— Не любите вы деревню, — поставила диагноз Стелла, присоединяясь к коту, идущему по обочине.

— А за что их любить? — удивился революционер, — Ты меня слушала плохо. Вон зайди в любой дом, наставь на хозяина свой револьверчик, а потом хоть все лицо ему обоссы, стерпит. Да какой стерпит, утрется, только когда уйдешь! И вот так они все! Кто под аристократами ходит, вообще воли не имеет: оставил хозяин столько, чтобы прожить, да раз год на ярмарку скататься: слава ему! Добрый! Заботливый! Тьфу!

Угу. А нашему Басху такое не пассионарное поведение народа — как серпом по яйцам. Только вот деревни — это прекрасный источник мяса, молока, круп и молодых дурных парней, которых можно довольно быстро обучить стрелять из ружья и колоть штыком, чем обычно и пользуется любое уважающее себя государство. И не только оно.

Нужный нам дом был почти утоплен в холм, а камни его покрывала плесень и древность. Внутри сидел неплохо откормленный пожилой мужик с лицом, полным умеренной важности, нечёсаной бороды и тревоги.

— С чем пожа…, - начал мужик, привставая, но был молниеносно перебить нетерпеливо перетаптывающимся Михаилом.

— Ты Зарин Шнаппс? — в лоб спросил он замершего на полпути мужика, — Староста?

— Я он и есть! — всё-таки разогнулся дед, оказавшийся с немалым пузом.

— Тогда пошёл нахер отседова, — любезно сообщил Михаил оторопевшему мужику, — только сначала достань нам из подвала Эскиольда.

Выпучив глаза, местный староста испуганной мышью рванул в подвал, задрав массивную деревянную крышку прямо как молодой, а Басх, обведя нас троих ну очень серьезным взглядом своего единственного, да еще и прикрытого очками глаза, вновь попросил вести себя прилично и предусмотрительно, ибо здесь и сейчас будет твориться сугубо тонкая дипломатия. То есть — заткнитесь со скромным видом и дышите через раз.

Это было несложно сделать, так как вслед за выползшим наружу и тут же унесшимся куда-то на свежий воздух старостой из подвала медленно взошёл… эльф. Настоящий эльф. Не такой, как все местные, уже мало где чистокровные эльфы, представляющие из себя тупо человеков с заостренными и чуть вытянутыми кончиками ушей, а высоченный, худой, обряженный в нечто белоснежное и ниспадающее, с симметричным лицом, наполненным даже на мой невзыскательный вкус умом и благородством. А еще он был стар, действительно стар, настолько, что густые волосы, ниспадающие у эльфа аж до пояса, были белоснежно и однообразно седы, включая даже корни.

— Третий…, - глубоким музыкальным голосом, без естественного для такого возраста дребезжания, сказал выходец из подвальных глубин, — Так ты жив, говно собачье.

— Не твоими стараниями, древний ты овцетрах! — тут же оскалился Крюгер.

— О, добрые старые деньки, — внезапно выдал ностальгическую улыбку эльф, — Помнится, как-то раз у меня кончились овцы, а под руку попала твоя мамаша, недоносок. Хорошо, что ты не от меня…

— Эскиольд, я ж тебя сейчас покромсаю, — вызверился Басх уже всерьез, но старого эльфа это ничуть не задело.

— Кромсалка у тебя не отросла, дурень, — фыркнул он, — Думаешь, как Тарришия стала тем, кем стала? Кто её учил? Вот то-то и оно…

Полилась ругань. Человек и эльф бодро перегавкивались, вводя Стеллу в состояние предобморочного смущения, кот лег пузом на пол, закрыв лапами уши, а я внимательно слушал всю эту лабуду, тщательно запоминая для будущего анализа. Старик был спокойнее мертвого лося, от него не исходила ни малейшего импульса страха или злобы, а сам Крюгер, несмотря на то что чуть ли не плевался ядом, испытывал негативных чувств приблизительно как при очередном запоре, случавшемся с ним довольно часто.

К конструктиву соскучившиеся по обществу друг друга разумные перешли нескоро. Мы со Стеллой стоически сохраняли дипломатичный и молчаливый вид чуть ли не на протяжении получаса, а затем я начал прикидывать, не стоит ли грохнуть здесь обоих болтунов особо циничным и мучительным способом, а затем, отсидевшись в соседней деревушке, свалить на дирижабле к чертовой матери по своим скорбным делам. Единственное, что служило нерушимой преградой в этих планах, было понимание, что мне нужно работать на Крюгера еще чуть более, чем полтора месяца.