Ж а н. Мало ли что я говорю! А ты - не верь. Я, брат, не хуже водопроводчика могу говорить на все темы, потому что я человек вдохновенный и фантастический. Водопроводчик говорит, что жизнь есть непрерывное движение и все мы несчастны, потому что не чувствуем этого, а всё стараемся остановить движение, уцепившись за что-нибудь, укрепив себя...

Б у к е е в (задумчиво). Опоздал я укрепиться.

Ж а н (не слушая его). Это он верно говорит. Пускай всё движется, дело и мысли. Я не знаю, что сделаю завтра, но сегодня я хочу хорошо пожить...

(Ладыгин и Богомолов с террасы.)

Л а д ы г и н. Ну и ветер!

Ж а н. Стремление, движение...

Б о г о м о л о в (с досадой). Дядя Жан, когда же привезут бетонные трубы?

Ж а н. Едут трубы!

Б о г о м о л о в. Послушайте, - это не годится! Мы тратим бесполезно такую массу времени и денег... Никон Васильевич, - вы бы распорядились построже.

Б у к е е в (кивая на Жана). Это вот всё он...

Б о г о м о л о в. За два месяца с лишком мы ничего не сделали... Если на днях не будет труб, я должен буду прекр[атить] бурение...

Ж а н. Беспок[ойный] вы человек, Яков Сергеич!

Б о г о м о л о в. Да вы поймите - скоро пойдёт вода.

Ж а н. И прекрасно.

Б о г о м о л о в. Вы шутите?

Б у к е е в. Ты бы, Жан, того... в самом деле...

Л а д ы г и н. Хорошо бы чаю выпить!

Ж а н. Сейчас распоряжусь...

Б о г о м о л о в (смеясь - Букееву). Если смотреть со стороны, так вся эта затея - чужое дело для вас...

Б у к е е в. Н-да... Чужое дело? Вот вы, батенька, обо всём думаете... и говорите... А вот - скажите мне: что значит - моя жизнь? То есть не моя, Букеева, жизнь, а вообще когда человек, - вы, например, - говорите: моя жизнь!

Б о г о м о л о в. Позвольте - не понимаю.

Б у к е е в (слегка раздражаясь). Ну - как не понять? Я говорю: моя жизнь, а - что в ней моё? Вот у меня имущество, о нём заботиться надо, а мне - лень. Или - племянница - о ней тоже надо заботиться, а я не умею... (Раздр[ажённо].) Вообще - что в моей жизни - моё? Ничего нет, кроме забот!

Л а д ы г и н (смеётся). Курьёз! Да вы раздайте имение нищим...

Б у к е е в. Я говорю серьёзно!

Л а д ы г и н. И я тоже.

Б у к е е в (Богомолову). Ну-с? Как же?

Б о г о м о л о в. Вы сегодня дурно настроены. А вот когда эта огромная ваша земля будет орошена, когда везде вокруг насадят сады, парки, возникнет образцовый курорт, первый в России, и когда весной всё зацветёт, заиграет на солнце, появятся в аллеях и около куртин цветов женщины, дети, - тогда вы скажете: это мною сделано...

Б у к е е в. И - только? Ну-у... Это будет через двадцать пять лет. А я хочу сейчас чего-нибудь... для себя, для одного себя, вот этого, такого вот.

Л а д ы г и н. Очень верно! Что вы скажете, философ?

Б о г о м о л о в. Ничего не скажу. Но - если вы серьёзно говорите, это несчастие.

Б у к е е в. То-то вот и есть, что серьёзно.

Б о г о м о л о в (убежд[ённо]). Тогда - вы несчастный человек. Для счастия необходимо чувствовать радость труда, творчества...

Б у к е е в. Мужик трудится всю жизнь, а радости - не видать в нём.

Б о г о м о л о в. Потому что его труд изнурителен, подневолен и ничтожен по результатам. Он съедает всю свою работу, и это не даёт ему возможности чувствовать себя исторической личностью, человеком, украшающим землю для радостей будущего.

Б у к е е в. Радости будущего! Какое мне дело до них?

Л а д ы г и н. Совершенно верно! Мы люди сегодняшнего дня, и - только!

Б у к е е в (упрямо встр[яхивает] головой). Нет, батенька, ваша философия - не для всех. Вот бог - для всех. Но в бога мы не верим... то есть не то что не верим, а забываем о нём. И получается у нас не жизнь, а так себе что-то... И лучше не философствовать...

Л а д ы г и н. Да. Это никого не приводит к добру. У меня был роман с курсисткой, она тоже занималась спортом, но - такая странная!
– ужасно любила рассуждать.

Б о г о м о л о в (смеясь). Как вы рассказываете!

Л а д ы г и н. Это - правда, уверяю вас! Бывало, в самые неподходящие моменты она вдруг спрашивает: "А почему ты меня любишь?" Я говорю ей: "Потому что ты женщина..."

Б у к е е в. Да. Конечно. (Усмех[ается].)

Л а д ы г и н. Но ей этого мало: "Есть, говорит, много женщин и мужчин, но почему ты любишь меня, а я - тебя?" и так далее! Ужас! Я потерпел эту философию месяца три и написал ей: "Прощай, Ирочка! В любви не философствуют, а кто занимается этим, тот - глуп!" Страшно обиделась!