Дерево потрескивало, изредка бросаясь снопиками искр. Жек отодвинул тарелку и сел перед камином. Тепло огня — вот все, чем ему хотелось бы насытиться.

Они с Шари очнулись не в нефе, а прямо в доме Шри Лумпы и Найи Фикит. Утомленные долгими странствиями, они по очереди растянулись на кроватях, чтобы немного отдохнуть. Теперь, когда скаиты были предупреждены о воинах безмолвия на Матери-Земли, постоянная опасность, которой грозил Гипонерос, принудила их установить посменное дежурство.

Однако на голову и тело Жека пришлось столько образов и ощущений, что, несмотря на всю его усталость, он не смог заснуть.

— Ну, Жек, что ты вынес из нашего похода в индисские анналы? — спросил Шари, склонившись к камину и пошевеливая угли.

Жек сохранял молчание — отчасти потому, что слишком устал даже для того, чтобы просто раскрыть рот, а отчасти потому, что не находил, что сказать в ответ. Он еще недостаточно отошел, чтобы что-нибудь извлекать из только что пережитых событий, которые все еще полностью занимали его мысли.

— Ты ведь понял, что мы с тобой не расставались? — продолжал Шари. — Ни на Сиракузе, ни на Эфрене, ни на той планете с кольцами — вероятно, Сбарао, — ни, наконец, внутри этого корабельного каравана…

Хотя по ходу путешествия анжорец присутствия Шари рядом с собой ни разу не обнаруживал, это известие его не удивило.

— Ясновидящая с Кольца говорила о двенадцати рыцарях Избавления, двенадцати столпах храма, — добавил Шари (похоже, беседуя в основном сам с собой). — Посещая анналы прежде, я уже натыкался на число двенадцать, но не знал, как его истолковывать.

— А теперь знаете?

Пламя отбрасывало отсветы на стены и на пол. Стучавшийся в двери и окна сильный ветер предвещал надвигающуюся грозу.

Шари обернулся и доброжелательно оглядел Жека:

— Меж товарищей по Индде мы все на «ты», Жек. Переставай думать обо мне как об учителе. Я буду рад, если ты станешь относиться ко мне как к равному. Мы вошли в анналы вдвоем, а нас должно быть двенадцать — как двенадцать рыцарей Избавления, как двенадцать столпов храма. Дюжиной у нас будет шанс одолеть блуф. Летописи показали нам девять наших будущих товарищей: маму Афикит, Йелль, Сан-Франциско и Феникс… если нам удастся вызволить их и оживить… Оники и Тау Фраима… К ним, возможно, мы должны добавить нынешнего муффия церкви, бритоголового мужчину — рыцаря-абсурата, по словам ясновидицы, — и существо, которое мы только мельком видели в караване кораблей…

— Оно меня напугало! — воскликнул Жек.

— Всего выходит одиннадцать, — продолжал Шари, не обращая внимания на то, что его перебили, — но почему анналы не показали двенадцатого?

Он сумрачно уставился на раскаленный конец кочерги.

— Кто двенадцатый?

Во внутреннюю тишину мыслей Гэ просочился телепатический шепот:

«Собрание в связи с возвращением на Землю. Собрание в связи с возвращением на Землю.»

Внутри нее бурно всколыхнулся эмоциональный прилив, словно поднялась из глубин времен могучая река, века за веками набухавшая ностальгией изгнания. Она забыла свои заботы, инстинктивно обратилась полностью в слух и ощущала повсюду вокруг себя ментальные вибрации своих братьев и сестер, в которых слышалась та же радость, та же эйфория.

Наконец-то Земля.

«Публичное обращение через один час С.С.В.» — телепатически продолжал упреждающий.

Хотя времени на подготовку было предостаточно, Гэ не откладывая встала с койки в каюте и сдвинула металлическую дверцу своего шкафчика, чтобы подобрать подходящую случаю одежду. Резкое движение сразу же вызвало у нее приступ мышечных судорог. Ей пришлось постоять несколько минут, чтобы мускулы ног расслабились. Не прошло и нескольких месяцев С.С.В. с тех пор, как она покинула семейный отсек и стала осваиваться с самостоятельной жизнью, которая доставляла ей одни разочарования; и, лишившись ласкового (и неотступного) присмотра матери, она порой поступала непростительно беспечно для совершеннолетней.

Она сообразила, что так глупо волнуется, и попыталась взять под контроль дыхание, чтобы успокоиться. Тридцать столетий С.С.В. тому назад [7] пять из семи кислородных генераторов в ракетном поезде вышли из строя, и каста техников не смогла их отремонтировать. Тогда каста управляющих приняла сами собой напрашивающиеся драконовские меры: сначала выбросила в космос нежелательные элементы — бесполезные рты, заключенных общего режима, политических оппонентов, стариков и больных, — а затем запретила резкие движения, бег, беспричинное возбуждение, нервозность и любые действия, которые так или иначе приводили к чрезмерному потреблению кислорода и избыточной выработке углекислого газа. Этот запрет распространялся на общественные места, проходы, коридоры, общие комнаты, а также на личные каюты и апартаменты.