Скаит высшего эшелона Киакс в красном бурнусе Святой Инквизиции изо всех сил старался не упустить из виду маленькую фигурку, которая проворно лавировала между прилавками рынка Ракамель. Было бы куда проще позволить цели уйти вперед и отслеживать ее ментальный импринт с расстояния, но Киакс не мог проникнуть в ее разум.

Вначале внимание скаита привлекла странная одежда ребенка — мешковатая рубаха и хлопковые штаны, нехарактерные для Ут-Гена. Однако контроль, под которым церковь Крейца и скаиты-чтецы держали дерематы транспортных компаний, осложнял путешествие между планетами империи Ангов, и двенадцатилетнему мальчику не удалось бы преодолеть тройной барьер ментальных, финансовых и физических проверок. Могло случиться, что он обратился к услугам подпольной сети, но, судя по его грязной и мятой одежде, к состоятельной семье он не относился, а пиратские трансферты стоили целое состояние. Несмотря на нездешний наряд он, похоже, хорошо знал центр Анжора, поскольку сновал по улицам без малейших заминок.

Заинтригованный Киакс немедленно приступил к обыску в мозгу мальчика, но натолкнулся на компактную устойчивую волну, которая воздвигла непроходимую преграду. На долгие секунды он отрешенно застыл, не в силах принять решение. Впервые человеческий разум отказался раскрыться, чтобы поделиться с ним своими секретами. Он продолжал нажимать, но колебания усилились и заставили его отступить. Пусть боль для скаитов была лишь абстрактной концепцией; однако на сей раз мозговые имплантаты в его черепе уловили скрытую мощь этого звукового барьера: в нем звучала угроза жизненной первооснове Киакса и, соответственно, жизненной первооснове всего Гипонероса.

Он запросил неотложной ментальной консультации у скаита Горакса, личного советника кардинала-губернатора Ксандиуса де Мермера и великого инквизитора планеты Ут-Ген.

«Надеюсь, у вас веская причина побеспокоить меня, спора Киакс, — ответил Горакс. — Мы приступаем к последней фазе Плана, и каждому следует заниматься своим делом».

«Новая деталь: сейчас я иду по следу ребенка, мозг которого, защищенный барьером вибрации, остается непроницаемым».

«Он утгенянин?»

Вопрос, абсурдный для скаита, постоянно связанного с базовыми данными в матричном чане, застал Киакса врасплох. Он долго молчал, прежде чем ответить:

«Откуда я могу знать, если для меня оказалось невозможным прочитать его? Его одежда указывает, что он из другого мира, но, кажется, хорошо знает Анжор».

«Продолжайте следовать за ним, спора Киакс. Есть невысокая, но реальная вероятность, что этот ребенок — приспешник индисской науки, человек-исток. Вибрационный барьер, на который вы ссылаетесь, напоминает определенные защитные техники колдунов Индды».

«Разве не заверял нас чан, что главные враги Гипонероса нейтрализованы? Разве не объявлялось о полном и окончательном успехе миссии Кервалора, запрограммированного сенешалем Гаркотом?»

«Мы имеем дело с людьми, спора Киакс, существами, бросающими вызов чистой логике. Этот ребенок вполне мог проскользнуть сквозь ячейки сети. В любом случае, статус воина безмолвия дал бы связное объяснение его присутствию на Ут-Гене».

«Уточните. Я не улавливаю посылок и выводов в ваших рассуждениях».

«Я не из тупости запрашивал вас, утгенянин ли этот ребенок, спора Киакс».

«Уточните».

«Народные поверья гласят, что воители безмолвия путешествуют силой своих мыслей».

«Понимаю. Ему не пришлось бы прибегать к услугам официальных компаний или нелегальных сетей для перемещения из одного мира в другой».

«Медленноваты вы, спора Киакс. Так что старайтесь получше не упустить этого ребенка из виду. Мы останемся в постоянном приоритетном контакте».

«Последнее уточнение. Что говорит чан о наших шансах справиться с воином безмолвия?»

«Любопытство — свойство людей, спора Киакс. Однако, чтобы вас ободрить, сообщаю, что этот процент резко подскочил с 0,07 % до 26 %».

К счастью, ребенок то и дело останавливался перед каким-нибудь прилавком, чтобы жадно поглазеть на свисающие с крюков четвертины туш, или уложенные в плоские ящики фрукты и овощи. Эти остановки позволяли Киаксу скомпенсировать те метры отставания от мальчика, на которые разделяла их толпа. Лица крестьян в ужасе застывали, когда их лотки, словно кровавым облаком, задевал пурпурный бурнус скаита. Мозговые имплантаты скаита вылавливали судорожные импульсы вины и паники. У людей всегда находилось, в чем самим себя упрекнуть; более того, использование чувства виновности было одним из главных устоев Плана, потому что чувствовать вину уже означало отрезать себя от своих истоков, а Киакс мог сходу вогнать в смятение три четверти из них; например, этого мужчину, который упорно поклонялся в лесах языческим богам, эту женщину, которая устраивала дома оргиастические обряды древней религии H-прим, или другую, которая работала в теплицах общинной фермы и переправляла через них контрабанду…

Между тем слежка за мальчиком заставила его собраться со всей своей энергией, и момент отправки этих презренных на огненные кресты или на службу стирания откладывался. Они, впрочем, ничего не теряют от отсрочки. Киакс может вернуться позже, жадно углубиться в их мозги, вытащить наружу все отступления от крейцианских догм. Ему следовало признать за людьми совершенно поразительную способность прописывать запреты, противоречащие их собственной природе и которые, следовательно, соблюсти невозможно, а после предъявлять их в трибунале Святой инквизиции.