Несколько часов тому назад они чудом избежали паров криобомб в резиденции Марсов.

— Встречаемся у реки! — крикнул Шари. — Куда мы сначала попали!

Все, что им, подготовленным к переносу благодаря интуиции махди, оставалось сделать — это закрыть глаза и представить берег реки, чтобы мгновенно там оказаться. Криохимикаты им не навредили: для пагубных последствий они не успели достаточно ими надышаться.

То ли зеваки в совершенстве владели тонкостями ментального контроля, то ли настолько ушли в свои мысли, что не заметили их рематериализации, но все же никто особенно не удивился при внезапном появлении двух паритолей — одетого в белое мужчины и мальчика в сером — посреди парка у реки.

Шари и Жек поглядывали на зеркало глади Тибера Августуса, время от времени колыхаемое легкой волной от торгового или туристического галиота. Солнце Сапфир сияло во весь свой пыл и окрашивало синим растительность и здания вокруг. Просвечивающие плоды и листья пальмин напоминали гигантские аметисты или аквамарины.

Несколько минут спустя, когда молчание начало угнетать, анжорец вызвался его нарушить:

— Как ты думаешь, та женщина в белом говорила правду насчет кодов? Что сенешаль Гаркот в самом деле держит их при себе?

Шари устало кивнул:

— Она не стала бы рисковать жизнью, чтобы передать нам ложную информацию.

— Значит, все кончено! — крикнул Жек, едва удерживаясь от слез.

— Возможно и нет. Сенешаль с самого начала нами манипулировал, но ему неизвестно, что теперь мы в курсе, где действительно спрятаны коды…

Махди посоветовал Жеку не покидать этого места, пока будет ожидать его возвращения, не делать ничего, что привлекло бы внимание прогуливающихся, полицейских или скаитов-инквизиторов, и в случае крайней необходимости укрываться в индисских анналах.

— Не теряй уверенности, — выдохнул Шари, прежде чем сомкнуть веки и раствориться в эфирном коридоре.

С безумной медлительностью потекли часы. Анжорец пытался отделаться от нетерпения, наблюдая за прохожими — в большинстве своем буржуа-венисийцами. Манерные гримасы, подчеркивающие важность говоримого, и их карикатурные позы сначала развлекали его, затем поднадоели, а под конец стали раздражать. Некоторых из них сопровождал скаит-защитник или пара, безмолвные белые тени, которые без устали занимались своим делом — стирали. Дальше Жек увлекся, разглядывая туристические галиоты, лениво плывущие по Тиберу. Было заметно, что пассажиры усиленно стараются скрыть изумление, в которое их повергают чудеса имперской столицы, но их вытаращенные глаза, разинутые рты и экспансивная жестикуляция выдавали скверное качество ментального контроля и, стало быть, паритольское воспитание. То, как они восторгались цивилизацией, которая их самих увлекала к погибели, как готовы были отказываться от глубин собственной природы, анжорец находил отвратительным.

Он вспомнил, что Марсы предсказывали нападение на епископский дворец с наступлением вторых сумерек, и с тоской следил, как садится Солнце Сапфир, в которое все гуще становились оттенки лилового. Поднялся кориолисов ветер и запел в листве музыкальных деревьев, длинные полые плоды которых напоминали маленькие органные трубы. Из своего укрытия в кустах выбрались несколько павлинов — покрутиться около Жека, потереться об его ноги, приласкаться, — но он был не в настроении играть с ними.

К тому времени, как небо полностью покрылось пурпурными полосами, предвещающими сумерки, Жек почувствовал, что у него за спиной кто-то появился. Заледенев от ужаса, он рефлекторно призвал антру и, прежде чем оборачиваться, на всякий случай приготовился к трансферту. Узнав знакомую фигуру махди в покрытом темными пятнами белом облегане, мальчик расслабился.

— Ну наконец-то! — воскликнул анжорец. — Коды у тебя?

— Нет, я сейчас попытаюсь их забрать, — отвечал Шари.

От сильной усталости его лицо осунулось, а темные глаза лихорадочно блестели, и Жек встревожился:

— Может, было бы лучше пойти мне…

— И речи быть не может! — прервал махди тоном, не допускающим возражений. — Ты будешь ждать меня в комнате, где покоится мама Афикит, ее дочь и двое жерзалемян… Если я не вернусь, проконсультируйся с индисскими анналами и узнай, что со мной случилось. И если ты больше ничего не сможешь для меня сделать, то выступишь против блуфа в одиночку…

Анжорец до головокружения всматривался в окаменевшее лицо Йелли. Из уст девочки чаще всего вылетали не столько слова, сколько острые отравленные стрелы, и все же он отдал бы все, чтобы увидеть, как ее губы оживут, и услышать звук ее голоса. У нее была несносная манера поглядывать на него с этаким важным и насмешливым видом, как никто другой, и все же он с наслаждением погрузился бы в серо-голубые озера ее глаз.

На его плечо деликатно опустилась рука в перчатке. Он оторвался от саркофага и, не пытаясь сдержать или скрыть текущие по щекам слезы, встретился с облаченным во все белое прелатом, которого видел несколько раз во время своих ментальных рекогносцировок. Священник был молод, о чем говорили его упругая кожа, живость взгляда и энергичные движения, но что-то бесконечно древнее плескалось в его глазах. Двое других — прелат в зеленом и массивный мужчина, закутанный в накидку из живой ткани, слегка отступили.

— Я Барофиль Двадцать пятый, муффий церкви Крейца, — сказал человек в белом с уважительностью и величавостью, поразившими маленького гостя. — Это Мальтус Хактар, главный садовник дворца и руководитель тайной сети «Луна Рок», и Адаман Муралл, мой личный секретарь. Мы вас ждали, вас и вашего спутника.

— Вы ведь Фрасист Богх, бывший губернатор Ут-Гена?

— Откуда вам это известно?

— Наш агент с вами связался? — вмешался, делая шаг вперед, шеф-садовник.

Жек надул щеки, тотчас же сообразив, что унаследовал эту привычку от па Ат-Скина, и пожал плечами.