Стихло птичье пение, глухо, отдалённо ударилась о песок выпавшая из рук чаша; и в накрывшей меня ватной тишине вдруг послышался зов, настойчивый, требовательный, не допускающий неподчинения. Тело отозвалось на него против моей воли; судорожно запульсировала жилка на шее, с удвоенной силой прокачивая кровь — странным образом эта пульсация сливалась с мерцанием заполонившего всё вокруг тумана. И меня потянуло в самую глубь этого марева, разрывая, растягивая на части подобно патоке, зачерпнутой из крепкой дубовой бочки, и тянущейся за ложкой густой, вязкой, не желающей разделяться струёй. И пока одна моя часть, потеряв изрядную толику своей физической плотности, всё ещё оставалась на арене, сопротивляясь зову, вторая, подчиняясь, неслась куда-то, согласно неведомому мне, но точно заданному курсу, подобно идущему на всех парусах кораблю.

— Эй! — крикнула я в пустоту, и пустота отозвалась двойным эхом от двойного крика. — Эге-ге-й!

Какое презабавное ощущение — быть в двух местах одновременно. Жаль только, длилось оно недолго. Громыхнуло, в ноги, ещё ощущавшие под собой песок, ударила упругая волна, подбросила вверх, и тело вдруг полетело вперёд-вдаль, влекомое притяжением того, другого тела. С оглушающим хлопком эти два тела столкнулись, соединяясь, собираясь обратно в единое целое, отозвались ломотой в костях и болью в мышцах, отвыкших было быть едиными. Туман вздрогнул, всполошился, задвигался, набирая скорость. Я свернулась клубочком, притянув колени к груди и обхватив их руками, болтаясь, точно куль с мукой, в бешено крутящемся потоке, уже не понимая, где верх, а где низ. Откуда-то издалека ко мне рванулась струя пламени — и бессильно опала, не дотянувшись совсем чуть-чуть.

А вот туман, и без того крутивший меня, будто невесомую щепку, от этой струи окончательно взбесился, взвился и — вдруг разом рассеялся, открывая взору колышущиеся на ветру зелёные травяные волны и порядком уже надоевший закатный свет.

Пульсация жилки стихла, я ощутила, что лежу среди высокой травы; перед лицом качались под лёгким ветерком острые пики степного разнотравья, перемежаясь палевыми метёлками ковыля и бордовыми шишками кровохлёбки; ниже, в густых переплетениях стволов и корней, проглядывали лиловые кисточки вязеля и лимонно-жёлтые пятна зверобоя.

Вот, значит, как проходит испытание. Иллюзия, причём такая, что от реальности и не отличишь — степные травы имеют аромат, положенный степным травам, солнце греет ровно так, как должно. А я-то переживала, что буду, как имперский школяр у доски, на глазах у равнодушных экзаменаторов выполнять рутинные задания. Экзаменаторы, впрочем, имеются — присутствуют незримо, следят. Не буду заставлять их ждать.

Я села, пошевелила пальцами рук, ног, оглядела себя. Никакого оружия маги мне не наколдовали. Даже одежда осталась той же, не самой удобной для прогулок по степи. Ладно, посмотрим, вдруг в округе что-то найдётся.

Я потянулась к ветру и отрешилась от окружающего мира, чтоб услышать его шёпот.

«Лесной Предел… — с готовностью зашелестел ветер — к моему удивлению, стихия отозвалась ровно так, как если бы происходящее было абсолютно реальным. — Совсем близко… Против солнца».

Ага! Я вспомнила уроки географии. Если рядом со мной Лесной Предел, а солнце в другой стороне, то я всё ещё в человеческих владениях — уже хорошо. Но где именно? Воздух прохладный, не пахнет солью, значит, до южного берега далеко.

«Урожай… не скоро, — подсказал ветер. — Месяц».

«Ага, уже что-то!» — обрадовалась я. На южном побережье сбор урожая уже близок, Империя севернее, и там сбор начнётся полутора месяцами позже, выходит — я где-то посерёдке, рядом с имперской границей.

«Люди? — подумала я. — Степные Вольницы?»

«Пятнадцать часов лёту, — с готовностью отозвался ветер. — На закат».

Проведя нехитрые подсчёты, я удивлённо присвистнула. Около месяца пешком! Далеко же каойи решили меня забросить.

Не отпуская ниточку ветра, я напряжённо думала. Должен быть смысл в том, что меня отправили именно сюда. Выживание? Едва ли, ни к чему такие навыки для онарэ, в большинстве своём не покидающих Гартен-онарэ. Что-то найти? Возможно, но что?

Я отпустила ветер и прислушалась к земле: в верхнем слое копошились насекомые, совсем рядом, прячась в траве, шуршал когтистыми лапами какой-то грызун. Нет, не то. Слившись с землёй, я обшаривала местность, двигаясь по расходящейся спирали. Я не знала, что искать, но была уверена, что это точно будет нечто… инородное? Да, именно так, инородное. Чуждое, не свойственное этой необжитой, не тронутой человеком местности.

Деловитое шебуршание мириад муравьиных лапок, суетливая поступь полёвки, хрустальный звон сплетённой на травинках паутины и отчаянное жужжание прозрачных крыльев микроскопической мошки, попавшей в неё, шорох переплетённых корней, тянущихся во все стороны, не встречая препятствий во влажной глубине плодородной степной почвы. Не то; дальше, дальше, скользить вдоль белых мясистых жил, вместе с ними тянуться вперёд, раздвигая другие корни, прорезая плотные, слежалые стены кротовых и змеиных нор, туда, к простору бесконечного моря степных трав, чтобы…