Ай! Я вскинула руки к голове, потёрла лоб — ощущение удара было слишком реальным. Примерно в паре лиг от меня переплетения корней, по которым я двигалась, неожиданно упёрлись во что-то непреодолимо твёрдое. Ну-ка, ну-ка, посмотрим.

Я снова соединила сознание с корнями, уже медленнее, крадучись скользнула по ним. Возникло видение-чувство чего-то холодного, гладкого, со всем тщанием отполированного когда-то умелыми руками ремесленника, а ныне покрытого патиной прошедших лет и тысячелетий, помеченного сотнями и тысячами попыток корней прорасти сквозь неведомое препятствие, мешающее движению-росту. Старое, скорее даже древнее препятствие…

Не теряя связи с землёй, я опять позвала ветер, направила его в ту же сторону.

«Покажи…»

И ветер показал.

В паре лиг среди всё той же однообразной степи, сияя в лучах солнца, высился усечённый конус зеркальной башни.

Стены её некогда покрывали отполированные до блеска жёлтые пластины идеальной квадратной формы, сейчас же некоторые из них отвалились, открыв взору сточенный ветрами и дождями камень кладки; от самой земли и до верха по зеркальной поверхности ровной вертикальной полосой поднимались квадраты небольших окон, чередуясь с пластинами облицовки; в двух шагах в сторону от полосы зиял мраком обрамлённый арочной кладкой провал входа — когда-то, судя по торчащим из проёма ржавым, искорёженным, тронутым ржой кускам железа, там находилась укреплённая кованными полосами дверь, усиленная подъёмной решёткой.

Никогда не приближайся ни к чему, что кажется тебе странным и опасным, пока не проверишь его издалека, — гласило первое правило мага, то самое, с изучения которого начинают свой путь абсолютно все волшебники и чародеи. Разумное правило, написанное чернилами из крови сотен и тысяч смельчаков, что считали, будто магический дар спасёт их от любых опасностей. Я никогда не причисляла себя ни к дерзким храбрецам, ни к героям, ни к великим чародеям, чьё могущество не знает границ, и, поелику возможно, старалась это правило соблюдать. Ветер послушно облетел башню, заглядывая в окна, и понёсся к входу. Замер на краткий миг, всматриваясь в глухую темноту проёма, медленно двинулся внутрь — и вдруг дёрнулся, откатываясь назад.

Я с трудом удержала контроль над ним, мысленно увещевая стихию, будто перепуганную лошадь. Но ветер не желал успокаиваться; он беспорядочно метался из стороны в сторону, изо всех сил стремясь вырваться из пут моей воли. Со вздохом разочарования пришлось его отпустить — больше он ничем не мог помочь, — и самой отправиться в сторону башни.

Мне доводилось слышать об имперских гарнизонах — прежние императоры, опасаясь прячущихся за Пределом эйо и, одновременно, желая вторгнуться в занимаемые ими земли Восхода, возводили укреплённые башни на расстоянии нескольких часов хода друг от друга. Но те башни являли собой классический образчик военной архитектуры: мощные стены, широким восьмигранником поднимающиеся ввысь, венчаясь восьмигранным-же скатом крыши, окна-бойницы, как и положено, узкие и высоко над землёй, чтоб противник не подобрался. Они, кстати, и по сей день содержались в образцовом порядке, и гарнизоны, всегда усиленные боевыми магиками из Башен Кхарра, так и несли свою службу. Но то в Империи, а кому башня понадобилась здесь, в необжитой степи восточнее Вольниц? Да ещё такая причудливая, совсем неприспособленная к обороне.

«Наверняка она зачарована, — думала я, бодро шагая вперёд. — Маги прошлого никогда не чурались вешать охранные заклятья на входы; как, впрочем, не чураются этого и маги нынешние. Но что же должно быть скрыто за зеркальным кольцом толстых стен, чтобы усилия, затраченные на эти заклятия, что не пускают внутрь даже сам воздух, оказались оправданы?»

За размышлениями я не заметила, как дошла.

Вблизи мёртвая твердыня впечатляла сильнее, чем издали; сужающиеся стены уходили вверх так далеко, что невозможно было рассмотреть, где они заканчиваются, зеркальные плиты, сплошь покрытые мелкой сетью сколов и трещин, отражали солнечные лучи подобно зеркалу в маяке, превращая башню в некое подобие огромного сверкающего алмаза. Я настороженно коснулась поверхности и недоумённо подняла бровь — и впрямь зеркало, обычный слой амальгамы, плотно накрытый стеклом. Обойдя башню кругом, щуря слезящиеся от блеска глаза, вернулась к провалу двери и долго рассматривала его, кусая в раздумье губы — у меня не было сомнений, что сердце охранных чар находится именно здесь. Да и ветер, что испуганно шарахнулся от входа, но к стенам приближаться не боялся, шептал мне о том же.

Зев входа был перегорожен месивом железных полос и штырей. От них тянуло древностью, влажностью и едва заметным запахом ржавчины, покрывшей искорёженные останки опускной решётки. Чудовищные силы, что были вложены в чары, охраняющие вход, ощущались как нечто холодное, опасное, злое — и быстрое, будто лезвие гильотины.

«Железо нужно разрушить, — решила я, причём надёжно, так, чтоб не осталось ни крупицы рыжей пыли. Вот только как это сделать?»

Немного поразмыслив, я нашла решение.

Основы естественных знаний не сказать, чтоб были моими любимыми уроками, но посещала я их намного чаще, чем уроки Клары. И, судя по тому, что нам рассказывали о процессе, мэтрами алхимии именуемом окислением, мне потребуется всего-то и ничего — вода и воздух. А если добавить морской соли — процесс можно многократно ускорить.

В воздухе и воде недостатка не наблюдалось. Соль… Я задумчиво поскребла щёку, пальцами ощутив шершавость, оставшуюся на коже после утреннего купания, и махнула рукой — без соли обойдусь.

План был прост — послойно обволочь останки полос этими двумя стихиями и очень сильно нагреть. На словах звучало просто, на деле же процесс оказался посложнее, чем вчерашняя конструкция, которую я не смогла удержать. Но выбора всё равно не оставалось, и я, высунув от усердия язык, приступила к делу, радуясь в душе, что хотя бы тонких манипуляций тут не потребуется.

Вскоре находиться рядом с входом стало почти невозможно. Рыжие языки огня яростно облизывали железо. Раздражённо шипело белёсое марево испаряющейся воды, упираясь в потолок из уплотнённого холодного воздуха, и, превращаясь обратно в воду, каплями опадало вниз, на пламя, чтоб снова испариться. Временами слышался хруст и скрежет, но за плотной пеленой пара было не разобрать, рушатся ли это полосы железа или что-то другое.