В глазах предательски защипало — ну как же так, остаться калекой, когда тебе едва минул двадцатый год?

— Сухожилия не повреждены, — голос раздался откуда-то сзади, настолько неожиданно, что я вздрогнула. — Кость срастётся, и руки станут слушаться, как раньше.

Я попыталась вскочить (со стороны это выглядело едва ли лучше слабого копошения только что родившегося слепого котёнка), кляня себя за беспечность — расслабилась, не догадалась, что таинственный незнакомец, победивший акмана и заботливо обработавший раны, никуда не ушёл. Всё это время он был неподалёку, с любопытством наблюдая за мной.

— Тебе лучше не двигаться, ты измотана и потеряла много крови.

Я повернула голову на голос, разглядывая хорошо заметный на фоне ярко-звёздного неба силуэт. Он стоял нарочито расслабленно, сложив руки на груди; из-за плеч хищно высовывались рукояти его необычных клинков, глубокий капюшон, который он так и не снял, надёжно скрывал лицо. Всем своим видом он будто показывал — я тебе не враг, опасности нет.

«Ну, не враг так не враг», — решила я и, с трудом разлепив потрескавшиеся губы, едва слышно просипела:

— Пить…

Незнакомец плавно шагнул ближе, опустился на колени, подсунул ладонь под мою голову, приподнимая её, и приложил к губам невесть откуда взявшуюся флягу.

Никогда не думала, что тёплая, застоявшаяся в кожаной фляге вода может быть вкуснее редчайшего и драгоценнейшего нектара. Я пила её жадно, давясь и кашляя, не в силах оторваться от потока влаги, льющегося в горло.

— Ну хватит, хватит, продышись немного, — незнакомец убрал флягу, невзирая на мои попытки схватить её непослушными пальцами. — Не надо пить всё сразу.

И, помедлив, добавил:

— Тебе очень повезло — ни разу не видел, чтоб кто-то выжил после нападения акмана. Как тебе удавалось так долго его сдерживать?

В вопросе слышалось неподдельное уважение и искренний интерес.

«Это ты ещё первую нашу с ним встречу не видел», — угрюмо подумала я, но озвучивать мысль, не стала — может, прямо сейчас незнакомец и вёл себя мирно, но кто знает, что взбредёт ему в голову в следующий миг.

— Жить хотелось, — туманно ответила я и решила сама начать задавать вопросы. — Тут были ещё двое, мужчина и женщина в странной одежде. Где они?

— А, эти, — незнакомец неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — Вон там валяются. Я отнёс их подальше, чтоб не смердели. Ближе к утру придут хищники, разделаются с телами.

— Ты их?

— Нет. Ты.

Я не почувствовала ничего: ни удивления, ни сожалений, хоть никогда раньше мне не доводилось убивать. Радужноглазые были врагами, они напали первыми, они собирались убить меня — и получили по заслугам. Моей ли рукой или рукой незнакомца — мне оказалось совершенно безразлично.

— Не помнишь? — незнакомец по-своему воспринял мою задумчивость. — Мужчине ты проломила переносицу, а женщину так вообще забила до смерти — у неё вместо лица теперь кровавое месиво из кожи и костей…

Я поморщилась — слушать об «аппетитных» подробностях не хотелось; всё-таки знать, что ты убивала, защищаясь, одно дело, а вспоминать, как именно — совсем другое.

— Где ты научилась так драться? — не обращая никакого внимания на мою гримасу, спросил он.

— В Степных Вольницах, — не моргнув глазом, соврала я, вспомнив, как Кайра наставляла нас, своих учениц, держать в тайне, кто мы и откуда, а если придётся о себе рассказывать, то притворяться вольниками. В этом был свой резон — о вольницкой жизни мы знали почти всё, и можно было не бояться ошибиться в деталях. — А ты? Я никогда не видела такой необычной манеры боя…

— У меня было много учителей, — уклончиво ответил он, и я поняла, что подробностей ждать не стоит — незнакомец тщательно берёг свои тайны. Ну да и ладно, разузнаю-ка я пока кое-что другое.

— А эти, — я глазами указала в сторону. — Кто они такие? У них очень странные глаза…

— Тайлерины, — презрительно бросил он. — Когда-то давно мы были с ними в родстве, но…

— Мы? — удивилась я.

Вместо ответа незнакомец вскинул руки, плавным движением сбросил с головы капюшон. Я вздрогнула — не было сил ни удивляться, не пугаться.

Тонкое костистое лицо с высокими, выделяющимися скулами, и глаза — совершенно, абсолютно не человеческие. Но вместо радужных переливов вокруг чернильных зрачков бушевало в яростном танце жаркое пламя, то вздымаясь вверх своими оранжево-синими щупальцами, а то опадая вниз грудой серо-красных угольков.

Эйо. Или, иными словами, огненноглазый — только теперь, воочию увидев одного из них, я, наконец, поняла, откуда взялось такое название, и — воистину! — оно подходило моему собеседнику как никакое другое.